Иногда на верную мысль наталкивает какая-то случайная ассоциация. Так произошло и в этот раз. Это же надо было, чтобы после разговора о русских женах хасанийцев Марьям сказала о смене работы, а он — о переводе с турецкого! В мозгу сложились в одно редкое имя, — Инга, редкая дата рождения — 29 февраля, — и Турция. Сложились благодаря одному воспоминанию. И теперь пришлось только поискать… А потом позвать:
— Марьям! Можешь подойти? Посмотри сюда. Узнаешь?
На экране было фото молодой блондинки. Марьям достаточно было одного взгляда:
— Да, Инга Халединова. Только здесь она, кажется, моложе.
— Да. На шесть лет. — Тон Влада стал мрачным. Он подвел курсор к крестику в углу фото и нажал, фотография уменьшилась в размерах, но теперь было видно всю страницу с сайта. — Читай. Я так и думал, что где-то мне это встречалось…
Статья была шестилетней давности. Тогда девятнадцатилетняя черновчанка Инга Скоренко со своим парнем полетели в отпуск. В Турцию. Но там девушку внезапно арестовали, поскольку она была в розыске Интерпола. И довольно быстро выдали в Россию, где ее обвиняли в преступлениях, связанных с наркотиками. За год до этого она, действительно, ездила на заработки в Россию, но клялась консулу, который посетил ее в турецкой тюрьме, что ни в чем подобном участия никогда не принимала. Впрочем, консул ничего не мог сделать. Экстрадиция[1] состоялась. А потом об этой истории прекратили писать. В российских тюрьмах украинцев сидело достаточно, далеко не все были политическими заключенными, и далеко не все были невиновны. А парень Инги спокойно вернулся в Черновцы и, наверное, давно нашел себе другую…
— Ничего себе! — только я произнесла Марьям, прочитав статью. — Даже не знала, что она с Украины…
— Дело не только в этом. — Влад покачал головой. — То, что она из Украины, а арестовали ее в Турции, это, конечно, необычно. Но ты посмотри на другое. Она так же, как и Злата, сначала оказалась в тюрьме, а потом… нашлась уже, как жена сына состоятельного и влиятельного каластанца, более того — хасанийца. Вот смотри, от времени, когда Турция выдала ее России, и до открытия банковского счета в Первом — прошло… меньше, чем полгода. О чем это говорит?
— Н-не знаю… А о чем?
— А если совместить это с вашими… брачными традициями? И с тем, что у Златы не было близких родственников, и у Инги, как тут написано, тоже. — Влад намеренно сказал: «вашими». Он помнил, как Марьям говорила, что после сделанного в старой крепости выбора, ее уже не считают частью хасанийского народа, она даже родным языком пользоваться не может, а если будет, то ей никто не ответит. Даже с братом они разговаривали на русском. Но сейчас хотел, чтобы она вспомнила все, что происходило с ней до того. И сама сделала вывод. — Я помню ее случай, мы его обсуждали, думали, чем можно помочь, но в Турции ничего сделать не мог никто.
— Ты думаешь… их выкупили из тюрьмы, но для этого заставили согласиться выйти за хасанийцев? Которых они никогда не видели? — Марьям вздрогнула. Но она, кажется, не могла представить что-то хуже то, о чем сказала. А Влад все еще качал головой, выключая компьютер:
— В лучшем случае… А потом, как Инга, просыпаешься в двадцать пять лет, а у тебя уже трое детей… Но хватит. Вот теперь все на сегодня. Иди сюда…
А потом отставил ноутбук и прижал ее к себе. И через несколько минут для них не существовало чужих жизней и чужих проблем.
