— Вот что значит — журналистка! Школа чувствуется. Подаешь основные факты, как и положено. Точно на телевидение надо! — Она считала, что Татьяну следует подбодрить. — А что, тех, кто… совершил обычные преступления, там нет?
— Ну вот я же была! А вообще, зачем им для восемнадцатой обычные уголовницы? Те… их сломать, заставить труднее, они порядки знают… К тому же, для того… как нас там используют, им… свеженькие нужны, с воли, и красивые. А обычные уголовницы по обычным камерам сидят… — Татьяне казалось, что у нее начинается шизофрения. Еще бы, сидеть в столовой базы отдыха в горах и обсуждать такие вещи! Бред какой-то. Но этот чай с пирожным, кажется, реальны! А Настя, казалось, немного пришла в себя и перевела разговор на будущую работу и на то, как в Чарахкале дешево снять квартиру. Альфия достала смартфон и стала незаметно, под столом, что-то набирать.
Искандер получил данные пленниц восемнадцатой камеры и сразу переслал их Владу. Чудеса современных средств связи! Тот сразу отправил данные о трех женщинах Дмитрию Ратникову с просьбой проверить их уголовные дела. А потом набрал номер Виктора Полынного.
— Это Влад Бурсак. Помните, мы говорили о наших из восемнадцатой? Так вот, об одной данные уже есть, причем она там прямо сейчас. Записывайте…
Продиктовал все необходимое и вернулся в кабинет в офисе «Нефтяных гор», где как раз обсуждал с программистами то, как же должно работать мобильное приложение для клиентов, которые выбирают мастера по ремонту или тех, кто может за плату выполнить домашнюю работу…
Марьям выехала из гаража и нажала кнопку, чтобы дистанционно закрыть ворота. У нее сегодня было много дел, и откладывать их было нельзя. К тому же, подумала она, Влад считает, что прямо сейчас опасность невелика. А она сочетает полезное с приятным. — с ездой на «Мазерати».
Наконец, она завершила увольнение из суда, и теперь трудовая книжка лежала в сумочке. Той самой, «Валентино», которую вернули после закрытия дела, и которая ей нравилась, несмотря ни на что. Она зашла попрощаться, — судья, с которой Марьям работала, сказала, что сожалеет, но ее понимает. А потом забежала к едва ли не единственной подруге здесь, — та как раз имела десять свободных минут, чтобы перекинуться парой слов. Конечно, общаться можно было и вне суда, и они договорились не терять связи. И была еще одна тема для разговора…
Затем она поехала в городское следственное управление. Там встретилась с Григорием Михайловичем, и они пошли на допрос к следователю, — уже не Канису, а новому, по делу о заведомо ложном доносе, где Марьям была признана потерпевшей. Хотя, казалось бы, что нового она может сообщить?
Оказалось, что больше хочет пообщаться как раз следователь.
— Ваша заявительница, оказывается, — еще та штучка. На нее несколько заявлений за мошенничество, причем одно из них было как раз в производстве Каниса.
— Чем же она занималась? — спросил Фертель. Марьям отметила, как сформулировал вопрос опытный адвокат: как если бы говорил об обычном бизнес. «Чем она занимается? Производством бумажных упаковок?». Что-то такое. С чем он только не сталкивался в своей работе… А следователь ответил:
— Квартирами. У пенсионеров, алкашей… Конечно, она не одна, но кое-где «засветилась» со своими документами. Мы, вообще, когда это выяснилось, хотели, если такая оказия, всю эту группу раскрутить. Но она что-то, видимо, заподозрила, особенно, когда уволили Каниса. И сбежала.
— А куда? — поинтересовался адвокат.
— В Россию, скорее всего. У нее сестра в Занайске, — сказал следователь. А Марьям важнее было другое:
— Каниса уволили?
— Уволили. Даже переводить не стали. — Этот новый следователь, кажется, испытывал к ней симпатию. — Я еще и потому вас пригласил, чтобы рассказать, что она сбежала… Соответственно, мы ее в розыск объявляем, в Россию документы на экстрадицию подаем, но — сами понимаете… Пока дело наше приостанавливаем, в связи с розыском. Это я вам рассказываю, чтобы вы пока жалобы на несоблюдение сроков ни писали…
И Марьям, которая совсем недолго проработала в суде, и, тем более, Григорий Фертель, сразу поняли, зачем следователь это делает. Дел у него много, возможно, несколько сот. Уж точно — десятки. Времени не хватает катастрофически. Сроки затягивались, потерпевшие часто на это жаловались, а следователю такие жалобы — лишняя головная боль. Когда подозреваемый в розыске, сделать по делу, скорее всего, он ничего не сможет. По крайней мере, пока. Можно заняться другими делами… А тут потерпевшая — сама юрист, да еще и адвокат у нее — один из лучших, могут задать хлопот, тем более, на заявительницу она, действительно, зла, и ее можно понять. На Каниса тоже, вон, как радуется, что в того уволили, но сожалеет, что этим и ограничилось. Лучше им сразу объяснить ситуацию, чтобы не было жалоб.
— Хорошо, но, если ее все-таки выдадут, или хотя бы там арестуют, чтобы потом выдать, — сообщите нам, хорошо? И вообще, если что-то продвинется… — сказала Марьям, и следователь убедился, что все сделал правильно, с этой потерпевшей можно договориться.
— Это я вам обещаю.
