Мне пришлось пустить в ход все свои дипломатические способности, но в конце концов я смогла внушить Джеймсу, что когда прибудут Жнецы, а я окажусь слишком толстой и слабой, чтобы бороться, то это будет целиком его вина, потому что он не разрешал мне пользоваться спортзалом. Я также велела ему расслабиться, объяснив, что если вдруг решу убить его, то он ничего не сможет с этим поделать. Удивительно, но подобная тактика возымела эффект: через пару недель Вега стал брать меня с собой в спортзал ежедневно, и я принялась приводить свое тело в идеальную боевую форму. Если Альянс не слушает меня, то я хотя бы буду готова, когда разразится буря.
В редкие солнечные дни Джеймс водил меня в разбитый поблизости сад, чтобы я имела возможность подышать свежим воздухом. Однажды, глядя на собственное имя, вырезанное на стене памяти среди тысяч других, я вслух удивилась тому, что оно все еще тут – ведь в отличие от остальных я снова жива. Я также заметила, что очень странно чувствую себя, стоя у собственной могилы, но Джеймс возразил, что я погибла, находясь при исполнении, а потому надпись на монументе оставалась справедливой.
Мне, однако, не нравилась фраза «покойся с миром». В отличие от тех, кто был похоронен на этом кладбище, смерть не принесла мне ни покоя, ни мира.
Другие охранники – те, кто никогда не расставался с оружием – всегда находились неподалеку. Несмотря на все их старания остаться незаметными, я их прекрасно видела. Джеймс сказал, что якобы из-за батарианцев они не могли оставить меня без защиты, однако, судя по его тону, он и сам не верил ни единому слову и вовсе не потому, что не сомневался в моих способностях к самозащите. Как-то раз он признался: все знают, что я нахожусь здесь по собственному желанию, за это меня уважает, и те космопехи, с которыми знаком он, полагают, что в сложившейся ситуации я выгляжу героем, а командование Альянса – идиотами, прогибающимися перед политиками, тогда как единственным их приоритетом должна быть самозащита.
Андерсон знал, кого посылать. После того, как Кейден вбил мне в голову нелицеприятную истину, я была паинькой, продолжая, однако, доводить охранников хотя бы для того, чтобы доказать, что меня не нужно охранять. Джеймс, пожалуй, являлся единственным во всей галактике человеком, который мог следить за мной и при этом не действовать мне на нервы. Некоторое время спустя я даже решила, что он мне нравится, несмотря на то, что он до сих пор избегал называть меня по имени. Кроме него у меня ничего не было. В отсутствие Кейдена и Андерсона Джеймс оставался единственным, кто верил мне и считал происходящее ошибкой.
Вскоре допросы прекратились, и сначала я подумала, что чего-то добилась, хотя и знала, что, скорее всего, они просто будут тянуть время и ничего не делать. Они сказали, что «собирают улики», но я уничтожила все улики, направив астероид в ретранслятор. Все, что у меня осталось – это сны, благодаря которым я знала, что Жнецы уже близко, но их вряд ли станут рассматривать в суде как доказательства.
Теперь меня навещал лишь психолог, приходящий раз в неделю, чтобы проверить мое психическое состояние, и я не знала, хочет ли она доказать, что я лгу насчет Жнецов, или что я достаточно сумасшедшая, чтобы верить в них.
Хаккет ничего не делал. Это, черт побери, была его миссия, он должен был щелкнуть пальцами, мгновенно разрешив ситуацию, но этого не случилось. Никто не объяснял мне, почему. Мне не сообщали никаких новостей.
В конце концов я пришла к выводу, что они боялись меня. Боялись того, что я бы сделала, решив сбежать, того, о чем я говорила, и того, что это все могло оказаться истиной. Что ж, в этом они были правы. Они и понятия не имели о том, что я видела во снах, о том, что нас всех ожидало.
Каждую ночь, перед тем, как заснуть, я повторяла шепотом три пункта своего списка.
Держись за своих друзей.
Помни о своей человечности.
Убивай Жнецов.
========== Шторм ==========
Кайден
Ладонь до сих пор горела от соприкосновения с ее пальцами, когда она ухватилась за мою руку, словно за спасательный трос, позволяя мне втянуть ее на борт «Нормандии». Каждое мгновение длившегося какие-то секунды контакта я остро осознавал, что касаюсь ее кожи.
В прошлый раз, когда я дотрагивался до нее, я целовал ее на прощание. Казалось, с того момента минуло столетие; воспоминание походило на сон. Впрочем, творящееся сейчас тоже напоминало сон, ведь этого не могло быть на самом деле.
Не могло быть, чтобы спустя месяцы – годы – которые мы провели в тревожном ожидании, это наконец случилось.
Жнецы были здесь. Нападение началось всего час назад, а мой родной город уже лежал в руинах; со всей Земли поступали отчеты о чудовищных разрушениях и хаосе. К этому бою я готовился всю свою жизнь, копил силы со времен Иден Прайма, но теперь мне приходилось наблюдать за его ходом со стороны. Все происходящее сейчас – то, как мы летели прочь от горящего Ванкувера, от раздираемой на части родной планеты, крики Веги и Шепард, поначалу игнорировавшая его, а теперь орущая в ответ – все это казалось неправильным…
