Я вернулась в задний отсек летательного аппарата, где Кайден сидел, задумчиво облокотившись локтями о колени; яркий свет отбрасывал тени на его хмурое лицо. Не говоря ни слова, я уселась рядом и в четвертый раз принялась проверять свое оружие.
Мне до сих пор было сложно находиться рядом с Кайденом. Я не ожидала встретить его по пути на слушание этим утром. Еще большей неожиданностью стала новость о его повышении – он сделал еще один шаг в жизни, пока я сидела на месте. И дело вовсе не в зависти – я на самом деле была рада, что он нашел свое призвание и добился успеха – но… я ненавидела плестись в хвосте, ненавидела это ощущение, что мир движется вокруг меня.
Во всяком случае, на этот раз я находилась в сознании, и Кайден знал, где я, пусть ему и удалось добраться до Земли только в самый важный день. Когда я проходила мимо, он улыбнулся, давая понять, что рад видеть меня живой и невредимой.
А потом началось вторжение. Пока мы выбирались из здания, стараясь не замечать обуглившиеся тела служащих, я думала лишь о том, удалось ли спастись ему. Да, он мог о себе позаботиться, но множество не менее умелых людей уже погибли в первые секунды нападения. Когда же я услышала, как Андерсон передо мной произнес в рацию: «Майор Аленко, это вы?», то ощутила невероятное облегчение.
Он не только остался в живых, но и находился на борту «Нормандии» - там, где ему и полагалось быть, и сейчас они спешили к нам на помощь. Андерсон умудрился подсоединить мой инструметрон к нужной частоте, и одного голоса Кайдена оказалось достаточно, чтобы унять сводящий с ума шум в голове. Он сражался с тварями из самых жутких кошмаров, мир в буквальном смысле рушился вокруг него, а он разговаривал так спокойно, будто занимался этим каждый день. Кайден всегда был островком спокойствия посреди бури, голосом разума; он всегда мог убедить меня в том, что прекрасно понимает мое желание взвыть от бессилия, объяснив при этом, почему в данный момент это бесполезно.
Он обещал вернуться, говорил, что, если сумеет, то будет рядом, когда это произойдет.
Украдкой бросив на него взгляд, я увидела, что Кайден сидит, уставившись на свои переплетенные пальцы с отсутствующим, задумчивым выражением. Он вернулся, как и обещал, и теперь находился рядом со мной, как мне того и хотелось.
Но меня не покидало ощущение чужеродности. Я не знала, как вести себя: с одной стороны, он признал за мной право командования, с другой – оставался старшим по званию, и хотя я была уверена, что мы, как и прежде, будем идеально дополнять друг друга на поле боя, словно обучались этому всю жизнь, Кайден почти три года сражался без меня. Он изменился, и в этом я не сомневалась.
Однако при этом Кайден остался тем же самым человеком – спокойным, рассудительным, задумчивым. Он всегда знал, что сказать, пусть порой это и выводило меня из себя. Он был рядом со мной в самом начале и теперь присоединился ко мне под конец. Каким-то образом это казалось одновременно правильным и неподходящим. Его голос внушал мне чувство безопасности, но я все еще помнила, как он бросил меня на Горизонте, как я не нашла достаточно смелости, чтобы признаться ему в своих чувствах, и в сердце таилась горькая обида. Между нами до сих пор существовало какое-то напряжение, и я, черт возьми, не знала, что это и как с этим поступить. Меня бесило, что я понятия не имела, что он чувствовал.
Как бы то ни было, Кайден являлся неплохим отвлечением от воспоминаний о нападении Жнецов. Это было поистине кошмарно, и даже спустя несколько часов я все еще не могла подобрать других слов, чтобы описать вторжение – словно воплотившийся в реальность страшный сон, где что-то ужасное происходит у тебя на глазах, а ты не можешь ни пошевелиться, ни закричать, ни уж тем более помешать. Я вспомнила встреченного во время отступления ребенка и то, как сбили челнок, в котором он находился, в то время как меня увозили прочь, потому что, очевидно, моя жизнь ценилась выше его, ведь все верили, что я приду на выручку. Но мальчик оказался умнее их всех. «Ты не можешь помочь мне», - сказал он, и был прав. Интересно, скольких еще смертей я стану свидетелем после данной мною клятвы спасти всех?
При мысли об Андерсоне к горлу вдруг поднялась волна тошноты. Мне пришлось оставить его там, и я до сих пор не знала, увижу ли его снова. Я многие годы не сражалась с ним плечом к плечу, и мне больно было признавать, что он постарел. Да, будучи в своей худшей форме, он все равно превосходил остальных в их лучшей, но он окончил академию N7 почти четверть века назад. Возраст начинал давать о себе знать в том, как чуть ухудшилась точность его выстрелов, как время от времени ему приходилось останавливаться, чтобы перевести дух. Однако именно я – все еще молодая, прекрасно обученная и в отличной форме – сбежала, чтобы играть в политический игры и собирать информацию, тогда как Андерсон остался на Земле, чтобы сражаться в моей битве.
И это… черт, это было отвратительно.
