Аленко не задавал дурацких вопросов, на которые мне не хотелось отвечать. Да, его компания мне определенно нравилась – это о многом говорило.
Я провела ладонями по бокам головы, наслаждаясь ощущением влаги на кончиках коротко остриженных волос. Они стали длиннее. Вообще-то я собиралась снова побрить всю голову прежде, чем отправилась на миссию несколько месяцев назад – осветленные пряди около ушей постоянно попадали в визор, который я тогда использовала. Однако что-то заставило меня оставить ирокез, и я до сих пор не жалела об этом решении.
Каждый боец N был уникален, обладая своими сильными и слабыми сторонами, а потому мы являлись своего рода «укомплектованным набором». Если миссия требовала моего присутствия, значит, возникла необходимость сделать что-то, только мне одной по силам. До тех пор, пока я выполняла свою работу, никого не волновали мои татуировки и вызывающая прическа. В конце концов я привыкла к подобному доверию, к отсутствию регламента. Возможно, именно по этой причине мне так нравилась неформальная обстановка, царившая на «Нормандии». Может быть, именно поэтому я уже почти минуту невидящим взглядом смотрела в зеркало, представляя себе лейтенанта на его рабочем месте, и не одергивала себя.
Самооправдание – мощный инструмент. Аленко был симпатичным и умел поддержать разговор – достаточное обоснование. Я взрослый человек, черт побери.
Натянув удобную одежду, я направилась в медотсек, даже не проверив по пути, находился ли лейтенант на своем месте. Я была уверена, что азари, которую мы забрали с Терума, сумеет занять меня имеющейся у нее информацией.
************
Общение с Лиарой оказалось делом, требующим больших психологических затрат. Несмотря на то, что она старалась действовать из лучших побуждений, азари определенно не умела располагать к себе людей. Хотя, может быть, дело во мне – когда ее огромные круглые глаза глядели на меня с неприкрытым любопытством, я чувствовала себя не в своей тарелке.
Все, что Лиара говорила, нервировало меня. Я всегда решала проблемы других людей: вступала в игру, выполняла свою работу и уходила, не заботясь о последствиях, однако и понятия не имела, что делать, если проблема оказывалась моей. Мне даже думать не хотелось о такой возможности. Когда я разговаривала с Аленко в посольствах о том, что мы оказались втянутыми во что-то, чего еще не осознавали до конца, я думала, что просто драматизирую. Однако он объяснил, что если события начнут разворачиваться по наихудшему сценарию, это затронет всех, а не только того, в чьей голове хранилось знание древних, насильно внедренное туда чертовым маяком.
Мне не нравилось находиться в центре событий. Я предпочитала быть тенью в укромном углу, левой рукой чего-то гораздо большего, чем я, обеспечивать поддержку в происходящем под контролем кого-то другого. На этот раз для достижения цели у меня за спиной стояла команда. Вот почему работа Спектра так подходила мне, в то время как роль сосуда для такой абсурдно важной информации меня совсем не радовала.
На мгновение мне захотелось сбежать, затеряться в темных закоулках корабля. Но это была «Нормандия», а не какой-нибудь крейсер – на ней едва ли имелось несколько квадратных метров свободного пространства, которое не являлось бы чьим-то рабочим местом. Однако я не желала возвращаться в свою каюту – холодную тесную коробку без окон, но с кроватью, на которой мне до сих пор было неуютно спать - вместе со сном приходили сновидения, и в последнее время мне не снилось ничего, кроме кошмаров. Так что я нашла пустой уголок за системой жизнеобеспечения с огромным круглым окном в черноту космоса, разбавляемую невероятно красивыми всполохами, оставляемыми двигателями «Нормандии». Освещение здесь оказалось приглушенным – я едва видела свое собственное отражение в стекле, за которым сияли миллиарды и миллиарды звезд, равнодушных к тому, что происходило на этом корабле, и к тому, какое значение это имело для остальной галактики.
Мне всегда нравились такие места. Вдалеке от других так просто было забыть, где ты находишься и почему ты здесь. После того, как доктор Т’Сони всего через несколько часов, проведенных на борту, успела проинформировать меня о том, что теперь мне необходимо оставаться в живых не только ради самой себя, но еще и потому что моя голова оказалась вместилищем древнего знания мертвой цивилизации, я отчаянно нуждалась в уединении. Она сказала, то, что я выжила, делало меня уникальной, но я и без нее это знала. Я всегда отличалась от других - я была рождена, чтобы выживать.
Мне хотелось закурить или хотя бы выпить, но за неимением и того, и другого пришлось искать душевного равновесия в пустоте космоса, прижавшись щекой к холодному твердому стеклу. Я знала, что, строго говоря, это окно не являлось стеклом, но окна в доме, где я жила в детстве, определенно были стеклянными - старыми, грязными и потрескавшимися, но я часто прижимала к ним ладони и ощущала сердцебиение города, пронзающее ночь - никогда не замедляющееся и не тревожащееся о царящем вокруг хаосе.
