Я схватил со стены дыхательный шлем, и с помощью Эшли, придерживающей ее голову, мы осторожно сняли испорченный шлем Шепард. Осколок, торчащий из ее лица, оказался меньше, чем я думал, и, к счастью, не задел глаз, застряв чуть выше ее левой скулы.
- Нужно вытащить это, лейтенант, - тяжело дыша, сказала Эшли. – Давай.
Призвав на помощь всю силу воли и стараясь унять дрожь в руках, я приготовил капсулу медигеля, положил одну ладонь на лицо Джены и другой осторожно вытащил осколок из ее щеки. Рана была не такой глубокой, как я опасался, но все равно доходила едва ли не до кости. Медигель поможет заживлению, но шрам все равно останется. Он будет хорошо подходить к остальным, а мне уже нравился каждый из них. Кровь до сих пор текла, но гель стягивал края раны, по крайней мере, позволяя надеть на Шепард дыхательный шлем. В этот момент в дверь переходного шлюза забарабанили – оставаться здесь далее стало небезопасно.
- Уильямс вызывает «Нормандию», мы выходим через двадцать секунд! – с этими словами Эшли ударила кулаком по устройству понижения давления, и автомат быстро выкачал воздух из помещения. Новый шлем не совсем подходил к броне Шепард, но он должен был помочь ей продержаться те несколько минут, что мы будем находиться снаружи. Глядя на ее закрытые глаза, я чувствовал липкий ужас, забирающийся в душу – больше всего на свете мне хотелось, чтобы она открыла их.
Внешний люк переходного шлюза распахнулся, и на этот раз, не обращая внимания на пульсирующую боль в предплечье, Шепард взял на руки я, а Эшли с оружием наизготове вышла вперед. По пути к «Мако» нам встретилось всего несколько церберовцев, и Уильямс с легкостью с ними справилась.
Забравшись в кабину, она вдавила педаль акселератора в пол, и бронетранспортер резво покатил прочь, а я пытался закрепить безжизненное тело Шепард. Мне с трудом удавалось улавливать звук работающего респиратора ее шлема, а броню Джены снаружи покрывала кровь вперемешку с вытекшим медигелем. Минуты, проведенные в ожидании «Нормандии» в уносящемся прочь от базы «Мако», казались мне бесконечными. Услышав донесшуюся по внутренней связи тихую краткую молитву, я понял, что и Эшли боялась за жизнь Шепард. Глядя на глубокие раны на ее плече и предплечье, я раз за разом повторял про себя, что все обойдется. Шепард непобедима, и как только она придет в себя, то назовет меня идиотом за то, что я мог думать иначе. Не «если», но «когда». Мне нравилось, как звучала эта фраза – она давала мне хоть какую-то уверенность.
В тот момент Джена умирала, и я знал это – она быстро теряла кровь. Но ведь ей и прежде не раз доводилось бывать на краю. Сегодняшний день не станет роковым, этого просто не может быть. Когда она очнется, то посмеется над моими теперешними переживаниями.
Не «если», но «когда».
************
Шепард
Я поморщилась от яркого света и немедленно пожалела об этом – острая боль пронзила лицо даже от столь незначительного движения.
До меня донесся чей-то резкий вдох, и спустя мгновения я поняла, что он принадлежал мне. А вот шепот оставался мною незамеченным до тех пор, пока голоса внезапно не стихли. Я с трудом открыла глаза, почувствовав боль в левой глазнице, и узнала лампы освещения на потолке по своему прошлому посещению медотсека «Нормандии».
- Коммандер? – послышался спокойный голос Чаквас – женщина определенно знала свое дело. Раз уж я находилась на «Нормандии», то, по крайней мере, могла быть уверена, что меня залатали на совесть.
Что произошло? И почему мне никак не удается вспомнить?
Я подняла голову.
- Коммандер, постарайтесь не двигаться, - приблизившись, велела доктор. – Помимо всего прочего у вас тяжелое сотрясение мозга, так что просто лежите спокойно.
Возможно, именно в этом причина того, что мои сны оказались еще более кровавыми, чем обычно – прямо как картинки, мелькавшие перед глазами после Иден Прайма. Может быть, удар по голове что-то повредил внутри? Мне так хотелось, чтобы все это прекратилось – я устала каждую ночь просыпаться в холодном поту от ужаса.
Последовав совету Чаквас, я расслабилась и лишь наблюдала за тем, как она настроила что-то в аппарате капельницы и нажала кнопку, в результате чего верхняя половина кровати приподнялась так, что теперь я почти сидела. Заметив пустой пакет из-под донорской крови, я стала гадать, не в этом ли причина моей слабости. Доктор вновь принялась светить мне в глаза своим дьявольским фонариком, висевшим на ее шее, и я послушно следовала взглядом за его движением. Очевидно удовлетворенная, Чаквас коснулась рукой моего лица, осматривая ужасные раны, должно быть, полученные мною за то время, которого я не помнила. Я закрыла в изнеможении глаза, и передо мной заплясали яркие пятна.
Ребра и правое плечо горели. Пошевелив пальцами, я с радостью обнаружила, что рука мне подчиняется – хороший знак. Однако думать по-прежнему было сложно – казалось, что кто-то вытащил мой мозг и взамен набил череп ватой.
