– Тебя всего две недели назад выпустили из карцера после драки с Кристал Смит.
– Это вышло… случайно, мы просто друг друга не поняли. Не волнуйтесь, я буду вести себя хорошо.
– Минноу, дело не только в этом. Понимаешь ли, по некоторым причинам ты… не в лучшей физической форме. А вас ждет отнюдь не отдых на свежем воздухе. И вообще, зачем тебе это нужно?
– То место, куда вы едете, – принимаюсь я объяснять, – находится недалеко от гор, где я выросла. Я хочу посмотреть, вернуться. Мне кажется… Мне кажется, это важно.
Миссис Нью поджимает ярко накрашенные губы.
– Хорошо. Но упаси господь, если что случится. Я отмечу, что ты едешь в награду за примерное поведение. Не для работы. Ты не должна делать ничего тяжелого, ясно?
Утром хриплый голос надзирателя по внутренней связи велит нам собраться в столовой для инструктажа. Когда я выхожу из класса, Рашида с тоской глядит мне вслед. Столы уже сложены гигантскими пирамидами и сдвинуты к стенам, линолеум блестит там, где по нему только что прошлась швабра.
Энджел появляется сразу вслед за мной. Ей тоже каким-то чудом позволили ехать – но не в награду, наверное, а за взятку. Потом входит Трейси с еще двумя незнакомыми девушками и, завидев меня, выдавливает улыбку.
– Мы едем на сбор урожая, – поясняет миссис Нью, стоя в центре зала. – По сути, ваша задача – собрать фрукты с нескольких акров дикого сада. Обычно нанимают частных подрядчиков, однако бюджет властям урезали, а убирать фрукты по-прежнему надо.
– Разве это не эксплуатация детского труда? – перебивает ее Энджел.
– Это совершенно добровольная экскурсия, которая продлится почти весь день, – невозмутимо поправляет ее миссис Нью.
Она объясняет, что на запах созревающих фруктов с гор могут спуститься черные медведи, а в тех краях много жилых домов. Медведи жрут опавшие яблоки и сливу, иногда с голоду могут задрать шелти или шпица. Даже не с голоду, а ради забавы.
Если я чему и научилась в колонии для несовершеннолетних, так это тому, что убийство – тоже своего рода развлечение. Иногда в определенный день совершенно нечем заняться. Будь по телевизору интересная передача или проходи на стадионе футбольный матч, ничего страшного не случилось бы. Некоторые преступления, как ни старайся, предотвратить не выйдет – потому что сперва надо избавиться от скуки, а это невозможно.
В дополнение к ярко-рыжим комбинезонам нам выдают тяжелые походные ботинки и толстый кожаный пояс. Энджел помогает мне завязать шнурки и застегнуть пряжку.
– А для чего он? – спрашиваю я.
– Чтобы приковать нас цепями к сиденью. Не больно-то хочется ехать в тюремном автобусе, когда пассажиры сидят сами по себе.
Очень медленно мы выходим из тюрьмы на слепящее солнце и выстраиваемся в ряд. Я запрокидываю голову, согреваясь до самых костей. Девушки усаживаются в желтый автобус.
– Тебя, наверное, и нет смысла заковывать… – бормочет сержант Проссер. – Что ты можешь сделать – ботинками помахать?
– Из-за ботинок меня сюда и отправили, – говорю я.
Энджел на кресле впереди хохочет.
– Ну-ка пасть захлопни! – рявкает сержант Проссер. – А ты живо села!
Я плюхаюсь на жесткое пластиковое сиденье, и меня цепью приковывают к полу. Напоследок, уже застегнув замок, сержант Проссер больно дергает за пояс.
За окнами автобуса мимо нас скользит Миссула. От мерного качания начинает подташнивать, а мышцы, которые держат глазные яблоки, уже ноют, но я никак не могу отвести взгляд от картинки за стеклом. Она меня буквально завораживает: и кольцо опавших сосновых иголок под каждым деревом, и незнакомые цветы, проклюнувшиеся из земли, и слепящее солнце, укрывшее все будто белым целлофаном.
На проселочной дороге, окружавшей дикий сад, автобус поднимает волну пыли. Мы выгружаемся, и в кольца на наших поясах пропускают тонкий стальной трос, обшитый пластиком, чтобы у нас была хоть какая-то свобода перемещения. Энджел стоит прямо передо мной. Я последняя.
– Так, леди! – напыщенно заявляет сержант Проссер. – Сейчас вам предстоит сделать доброе дело, причем многим впервые!
Звенящей змеей ядрено-оранжевого цвета, какого в природе не бывает, мы бредем через траву высотой по колено. На деревьях висят плоды в форме колокола, желто-зеленые и крапчатые. Висят так низко, что можно дотянуться зубами. Они пахнут новорожденной осенью. Груши.
Мы с Энджел уходим дальше всех, стальной тросик с легким свистом трется о металлические петли на поясах. Здесь, глубоко в лесу, чужие голоса почти не слышны. Груши еще не созрели, поэтому не падают. Миссис Нью объясняла, что в таком случае надо взяться за дерево и хорошенько потрясти. Энджел хватает ветку и от души встряхивает. На землю сыплется грушевый дождь. Энджел начинает закидывать плоды в деревянный ящик.
Я опускаюсь на колени в траву и обрубком перекатываю одну грушу по ноге до самого живота и тоже бросаю в ящик. Энджел тем временем собрала уже штук двадцать.
Мне это быстро надоедает, и я подхожу к ближайшей груше, свисающей с ветки. Открываю рот и провожу зубами по твердому, но уже упругому бочку. На вкус он терпкий и сладкий.
