Считая иеромонаха Антония Булатовича и архимандрита Давида виновниками произведенного беззаконного восстания, в захвате скита и вообще происходящего в Святой Горе<…>столкновения и смущения между русскими монахами, — определяем, согласно решению синодальному: как только получите наше патриаршее послание, известите от имени Церкви вышеуказанных лиц, чтобы немедленно явились в Царствующий град и дали ответ священному синоду за распространяемое ими учение о имени»Иисус», послужившее поводом к этим печальным событиям, иначе Церковью будут приняты строжайшие против них меры [1166].
В марте на Афон по поручению российского посла в Константинополе Μ. Η. Гирса прибыл действительный статский советник П. Б. Мансуров, которому предстояло выяснить возможность установления над русскими монастырями на Афоне управления из России. 7 марта Мансуров посетил Андреевский скит, где его как»царского посланника»встретили колокольным звоном. Мансуров старался соблюдать нейтралитет и не выказывал особых симпатий ни имяславцам, ни их противникам. Братия монастыря жаловалась на блокаду; Мансуров пообещал походатайствовать перед послом о смягчении режима [1167]. Впоследствии Мансуров вспоминал о своем посещении Андреевского скита:
К моему приезду на Афон противники Антония (Булатовича) были уже изгнаны из скита, причем поломано было порядочно ребер (впрочем, последнее обстоятельство случается на Афоне нередко и на это там много внимания не обращают). Скит встретил меня в большом возбуждении, готовились вступить со мною в богословский диспут; но я отказался, указав им, что я не богослов.
Вернувшись в Россию в начале апреля, Мансуров дал подробный отчет о своей поездке на Афон министру иностранных дел С. Д. Сазонову и обер–прокурору Синода В. К. Саблеру [1169].«Религиозное движение ко времени моего прибытия на Афон достигло высшей точки возбуждения. Люди ходили как бы в тумане, ведя беспрерывные споры об имени Божием. Насколько мне удалось выяснить, хотя иеросхимонаха Антония Булатовича и называют главарем движения, но инициатива возбуждения вопроса исходила не от него, а от более простых старцев», — говорил, в частности, Мансуров. По его мнению,«принятие каких‑либо репрессивных мер в отношении русских монахов на Афоне было бы далеко не безопасно», поскольку»религиозное движение по вопросу об имени Божием связано с воззрениями Иоанна Кронштадтского» [1170]. Мансуров также отметил, что»рознь между монахами наблюдается не только в Андреевском скиту, но и во всех русских монастырях на Святой Горе». По словам статского советника, резкие выступления архиепископа Антония (Храповицкого) против сторонников нового учения лишь усилили их позиции [1171].
Отчет Мансурова на имя министра иностранных дел Сазонова был представлен последним на»высочайшее благовоззрение». Государь Император Николай Александрович, просмотрев отчет, подчеркнул в нем следующую фразу:«Государственная власть, которая неосторожно задела бы эти два дорогие для народа имени, вступила бы на очень опасный путь»(имелись в виду имена Святой Горы Афон, где происходила смута, и о. Иоанна Кронштадтского). Об этой»высочайшей отметке»Сазонов 12 апреля 1913 года сообщил обер–прокурору Саблеру [1172]. По неизвестным причинам, отношение министра было зарегистрировано в канцелярии обер–прокурора лишь почти год спустя, 10 февраля 1914 года. 18 февраля Саблер приобщил отношение министра к делу, так и не доведя»высочайшую отметку»до сведения Синода [1173].
В марте, апреле и мае 1913 года продолжаются интенсивные сношения между Санкт–Петербургом и Константинополем по вопросу о новой»ереси». 11 марта в Синоде обсуждается вопрос об изыскании мер против иеросхимонаха Антония (Булатовича); митрополиту Киевскому Владимиру поручено написать послание Патриарху Герману. Синод решил также обратиться в Министерство иностранных дел с требованием выселить Булатовича из Санкт–Петербурга [1174]. Однако 20 марта с Булатовичем встречается В. К. Саблер, который просит его остаться в Петербурге до разрешения ситуации. В связи с этим визитом Синод просит епископа Никона (Рождественского) ускорить подготовку отзыва на книгу»На горах Кавказа» [1175].
