– Как это удобно для тебя, да? Теперь есть кого винить в случившемся. Если бы я не устроил второй пожар, то Такеру бы ничего не угрожало, твои отношения с Кристианом были бы безупречными, а ты сама стала бы идеальным маленьким ангелочком, выполнившим свое предназначение. Да?
– А ты уверен, что пожар был твоим предназначением?
– А ты уверена насчет своего? – выпаливает он.
– Да, тут ты прав. Но я и правда ничего не понимаю. Это просто не укладывается в голове. Я верю, что у тебя были видения об этом и ты считал это своим предназначением.
– Ты хоть представляешь, как мне тяжело было? – чуть не кричит он. – Все это безумие не оставляло меня ни на минуту. Я то и дело думал о том, что от этого пожара могут погибнуть люди и животные. Что пострадает лес, а пожарные будут рисковать своей жизнью, чтобы потушить его. Но все равно это сделал. – Его губы кривятся от раздражения. – Я сделал свою часть работы. А потом пришла ты.
Я опускаю глаза и смотрю на свои руки.
– Если бы я этого не сделала, то Такер бы погиб.
– Ты так сильно ошибаешься, что мне тебя даже жалко, – чуть более спокойно говорит Джеффри. – Как и всегда.
– Что? – Я удивленно смотрю на него. – Джеффри, я была там. И спасла Такера. Если бы я пришла не вовремя, то он бы…
– Нет. Ничего бы не случилось. – Джеффри смотрит в окно, но его глаза затуманены, словно он вновь переживает эти моменты. – Он бы не умер. Потому что я спас бы его.
Брат вновь начинает складывать вещи в свою сумку. На этот раз нижнее белье. С его губ срывается неестественный, режущий уши смех, а затем он качает головой.
– Боже. Ты не представляешь, с каким остервенением я искал Такера. Он не появился там, где должен был. Где всегда появлялся в моих видениях. Я думал, что сделал что-то не так. Решил, что он сгорел. Так что, в конце концов, сдался и вернулся домой. Когда я увидел тебя на крыльце с Кристианом, то подумал, что хотя бы у одного из нас все получилось. Что хоть ты выполнила свое предназначение. Я всю ночь не спал и думал, каким будет твое лицо, когда ты узнаешь с утра, что Такер погиб.
– Ох, Джеффри.
– Вот видишь, – продолжает он через минуту, спрятав дезодорант в сумку. – Ты думала, что не выполнила свой долг, верно? Но правда в том, что если бы ты в точности подчинилась своему видению, если бы доверилась божественному плану, то вы с Кристианом повстречались бы в лесу, да и с Такером бы ничего не случилось. И все было бы хорошо. Но вместо этого ты отправилась спасать его – и испортила все для нас обоих.
Я не знаю, что сказать. Поэтому молча выскальзываю из его комнаты и закрываю дверь.
Добравшись до своей спальни, я ложусь на кровать и пялюсь в пустой потолок широко открытыми глазами. Но в них нет и капли слез. А боль в груди настолько сильная, словно там огромная дыра.
– Прости, – выдыхаю я, хотя и сама не понимаю, перед кем извиняюсь: перед Джеффри, мамой, которая верила в меня, несмотря ни на что, или перед самим Господом.
Я просто уверена, что все случилось по моей вине, и мне очень жаль.
«Не кори себя», – раздается голос Кристиана у меня в голове.
Сев, я выглядываю в окно и, конечно же, вижу его на привычном месте.
«Я и для тебя все испортила», – напоминаю я.
Он качает головой.
«Нет, просто все изменила».
Я подхожу к окну, открываю его и вылезаю наружу. В прохладном ночном воздухе чувствуется аромат лета.
– Держись подальше от моей головы, – говорю я, неуклюже опускаясь на крышу рядом с ним. Я все еще не сняла красивые мамины туфли, и у меня уже ноют пальцы. – Хватит копаться в моих мрачных секретах. Это совсем не весело.
Он пожимает плечами.
– Они не такие уж мрачные.
Я бросаю на него хмурый взгляд.
– Моя жизнь словно мыльная опера.
– Очень, очень захватывающая мыльная опера, – говорит он, а затем обнимает меня за плечи и притягивает к себе.
Но я не сопротивляюсь, а просто закрываю глаза.
– Почему ты хочешь быть со мной, Кристиан? Я же полностью облажалась.
– Мы все облажались. К тому же ты такая милая, когда это делаешь.
– Перестань.
Кожа на загривке горит от его жаркого дыхания, которое шевелит мои волосы, выбившиеся из косы.
– Спасибо, – благодарю я.
Несколько минут мы сидим молча. Вдалеке ухает сова. И вдруг каким-то невероятным образом в моих глазах появляются слезы.
– Я так скучаю по маме, – выдыхаю я.
Кристиан сильнее сжимает меня в руках. Я опускаю голову ему на плечо и плачу, сотрясаясь всем телом от рыданий. Это одна из тех громких и невероятно непривлекательных истерик, когда из носа текут сопли, глаза опухают, а по лицу размазывается вся косметика. Но мне плевать. Кристиан обнимает меня, а я плачу. Боль изливается на его футболку, оставляя после себя облегчение и пустоту. Но в этот раз она приятная и дарит надежду, что стоит мне расправить крылья, как я смогу взлететь.
