– Верно. Как вы сходили в поход? – подняв брови, интересуется он. – Кажется, я еще ни разу не ночевал на снегу. Звучит не особо весело.
– Ну, там не было снега, – отвечаю я и рассказываю о собрании.
Конечно, я не упоминаю ни об аде, ни о Чернокрылых, ни о том, что в мистере Фиббсе тоже течет ангельская кровь, но остальное не скрываю. Знаю, маме бы это не понравилось. И Кристиану. И, конечно же, Анджеле. Ведь она не раз повторила мне, что это тайные собрания. Будто мне следовало собрать все выходные в большую папку и поставить на ней огромный штамп «Конфиденциально».
Так что я рассказываю все, что могу. Секретность еще не въелась мне под кожу. Я не готова утаивать свою жизнь от Такера. Потому что в одном уверена наверняка: я люблю его. И если буду честна с ним в этом, то мне будет намного легче скрывать от него кое-что другое.
К тому же он довольно спокойно воспринимает новость о собрании.
– Это больше напоминает церковный лагерь, – говорит он.
– Скорее уж воссоединение семьи, – поправляю я.
Такер наклоняется, и я чувствую уголком губ нежный и легкий, как перышко, поцелуй. Но даже от него у меня перехватывает дыхание.
– Я скучал по тебе, – признается Такер.
– Я тоже скучала.
Я обнимаю его за шею, а затем целую, и тут же весь мир исчезает. Остаются лишь его губы на моих губах, его руки, зарывающиеся в мои волосы, чтобы притянуть к себе, наши тела, переплетенные на кровати, и его пальцы, скользящие по пуговицам на моей рубашке.
Я не позволю ему умереть.
– Ты такая теплая, – бормочет он.
Я тоже ощущаю это тепло. Еще чуть-чуть – и вспыхну пламенем, которое будет ласкать и обжигать одновременно. Время замедляется, растягиваясь на отдельные кадры. Такер, нависший надо мной. Крохотная родинка под его ухом, которую я раньше не замечала. Наши тени, скользящие по потолку. Ямочка на его щеке, которая появляется, когда он улыбается. Как учащается его сердцебиение и дыхание. А затем я понимаю, что до меня доносятся отголоски его чувств: любовь, благоговение от прикосновения к моей коже, наслаждение от аромата моих волос…
– Клара, – отстранившись и переведя дыхание, говорит он.
– Все хорошо, – успокаиваю я, вновь притягивая к себе его голову и прижимаясь к нему щекой. Наши губы почти не соприкасаются, а дыхание смешивается. – Знаю, у тебя есть свое мнение на этот счет, и мне это кажется милым, но… что, если это все счастье, которое нам отмерено? Что, если это наша единственная возможность, прежде чем все изменится? Что тогда? Разве нам не нужно просто… наслаждаться жизнью?
После этих слов наш поцелуй становится совершенно другим. В нем появляется целеустремленность, которой раньше не было. Такер отстраняется на мгновение, чтобы стянуть футболку через голову, демонстрируя золотисто-коричневую кожу и мышцы, появившиеся благодаря родео, работе на ферме и тяжелому физическому труду. «Он прекрасен, – возникает у меня в голове мысль, – так безумно прекрасен, что мне почти больно смотреть на него». Я закрываю глаза, поднимаю руки над головой, позволяя ему снять с меня рубашку. Прохладный воздух ласкает мою кожу, вызывая мурашки и дрожь. Такер нежно проводит мозолистыми пальцами по моему плечу, цепляется за бретельку лифчика, обводит ключицы, скользит вверх по шее и останавливается у подбородка. Обхватив его ладонью, он наклоняет мою голову и вновь целует меня.
Кажется, это действительно произойдет. Я и Такер. Прямо сейчас.
Мое сердце стучит так быстро в груди, словно крылья колибри, а дыхание прерывается, будто я замерзла или испугалась. Но дело не в этом. Я просто люблю его. Я люблю его. Я люблю его. И кажется, эти слова вспыхивают в голове в ритме пульса.
Но вдруг Такер замирает.
– Что случилось? – шепчу я.
– Ты светишься.
Он резко садится.
Так и есть. Свечение очень слабое. Конечно, это сложно назвать обретением венца, но когда я раздвигаю пальцы и рассматриваю тыльную сторону руки, то понимаю, что кожа определенно сияет.
– Нет, я про твои волосы, – говорит он.
Мои волосы? Я тут же хватаюсь за них обеими руками. Они светятся. Вернее, сияют. Мои волосы словно искрящийся солнечный лучик посреди комнаты Такера. И я чувствую себя ходячим светильником.
Такер смотрит на меня.
– Все нормально. Анджела называет это
– А ты можешь… потушить его? – спрашивает он. – Прости, но когда я смотрю на них, то чувствую… головокружение. Будто сейчас грохнусь в обморок. – Он делает глубокий вдох и закрывает глаза. – А еще небольшую тошноту.
Приятно осознавать, что я так воздействую на парня.
– Я попробую, – говорю я.
И, оказывается, это не так уж сложно сделать. Один вид напряженного лица Такера тут же лишает меня сияния.
Такер вздыхает, и уверена, с долей облегчения.
– Прости, – вновь извиняюсь я.
Он смотрит на меня и с трудом сглатывает, пытаясь вернуть себе самообладание.
