– Нет ничего плохого в том, чтобы читать такие пособия, дорогая, – с улыбкой добавляет учитель. – Всегда интересно узнать чужое мнение. Но гораздо важнее, чтобы вы и сами научились понимать текст. Прочувствуйте эти слова, а не просто услышьте их: «О, как он низко пал, тот, кто сияньем затмевал свет мириады звезд», – продекламировал он по памяти. – Красивые слова, но что они означают?
– Он говорит о том, каким был ангелом, – вдруг отвечает Анджела. Она, как и все мы, не сказала и слова за все это время, но, по всей видимости, ей стало трудно сидеть и молчать, пока мистер Фиббс говорит об ангелах. – Он сокрушается о том, как низко пал, потому что хоть, по его словам, и предпочел бы управлять адом, чем прислуживать Богу на небесах, но все еще скорбит о том, что оказался… – она опускает взгляд на книгу и читает: – «… в полнейшей тьме… и трижды дальше здесь до Бога и Небес, чем от ядра земли до полюса любого». Не уверена, насколько это далеко, но звучит не очень.
– Ты прочувствовала это нутром?
– Эм… – Анджела из тех, кто во всем полагается на ум, а не на сердце. – Я не уверена.
– Ну, по крайней мере, это очень вдумчивая интерпретация, – говорит учитель. – Вспомните, что говорит Мильтон в начале книги. Он хотел передать идею противостояния Богу, как через восстание падших ангелов, так и в сердце человека, что привело к грехопадению Адама и Евы в саду Эдема…
Я ерзаю на стуле от неловкости. Мне не хочется изучать идею противостояния Богу. На мой взгляд, это не самая лучшая тема для разговора с учетом того, что я решила бороться со своим предназначением.
– Мистер Фиббс, у меня вопрос, – говорит Анджела.
– Отлично, – откликается он. – Судите человека по его вопросам, а не по данным им ответам.
– Верно. Сколько вам лет? – спрашивает она.
Учитель смеется.
– Нет, я серьезно. Сколько вам лет? – упорствует она.
– Это не имеет никакого отношения к теме урока, – отвечает он, но его голос звучит так резко, словно Анджела его напугала, вот только мне непонятно, чем. Мистер Фиббс приглаживает свои седые волосы и крутит в руках кусочек мела. – Давайте вернемся к Сатане и его бедственному положению?
– Я просто хотела узнать, не ровесник ли вы Мильтона, – притворяясь идиоткой, говорит Анджела с таким весельем в голосе, будто спрашивала о чем-то несерьезном, хотя это не так. – Ну, может, вы тусовались вместе?
Если я не ошибаюсь, то мистер Фиббс говорил, что Мильтон умер в тысяча шестьсот семьдесят четвертом году. И если учитель действительно общался с поэтом, то ему уже больше трехсот пятидесяти лет.
Неужели это возможно? Я смотрю на его обвисшую кожу и множество глубоких морщин, скопившихся на лбу, вокруг глаз и рта. Да и его пальцы скрючены, как корни у дерева. Он явно старый. Но сколько же ему лет?
– Мне бы очень хотелось этого, – трагично вздыхая, говорит мистер Фиббс. – Но, увы, Мильтон умер задолго до моего рождения.
Звенит звонок.
– Ох, – говорит он, не сводя голубых глаз с Анджелы. – Звонок меня спас.
Ночью я тайком улетаю на ранчо «Ленивая собака». Ничего не могу с собой поделать. Может, всему виной моя ангельская натура. Я сижу у окна Такера и, не обращая внимания на падающий снег, смотрю, как он делает домашнее задание, готовится ко сну (не подумайте ничего такого, я не извращенка и отвернулась, когда он переодевался) и ложится спать.
По крайней мере, сейчас он в безопасности.
Я снова подумываю рассказать ему о своем сне. Мне ненавистно, что приходится это от него скрывать. Думаю, он заслуживает знать свое будущее. Меня так бесит, что мама что-то от меня скрывает, но сейчас я поступаю точно так же. Я утаиваю от него свой сон, чтобы не тревожить его понапрасну, если по какому-то счастливому стечению обстоятельств неправильно разгадала свое видение. Я скрываю все, потому что даже если он об этом узнает, то ничего не изменится. Я защищаю его.
Но это все равно отстойно.
Примерно в половине первого его окно внезапно распахивается. К этому времени я успела задремать и так из-за этого пугаюсь, что чуть не сваливаюсь с крыши. Но сильная рука удерживает меня от падения и затягивает на подоконник.
– Привет, – с улыбкой говорит Такер, словно мы просто столкнулись на улице.
– Эм, привет.
– Хорошая ночь для преследования, – замечает он.
– Нет, я…
– Затаскивай свою задницу в комнату, морковка.
Я неуклюже забираюсь внутрь, пока он надевает футболку и, скрестив ноги, усаживается на кровать. А затем выжидающе смотрит на меня.
– Разве это преследование, если ты рад меня видеть? – робко спрашиваю я.
– Как долго ты там просидела?
– А как давно ты меня заметил?
– Примерно час назад, – говорит он и недоверчиво качает головой. – Ты сумасшедшая, ты же знаешь?
– Уже и сама начинаю так думать.
– Так ты мне скажешь, почему торчишь здесь?
Он похлопывает по одеялу рядом с собой, и как только я опускаюсь на кровать, тут же обнимает меня.
– Мне хотелось тебя увидеть, – говорю я, прижимаясь к нему. – Эти выходные длились целую вечность, а в школе мы почти не общались.
