И.А. Ильин предупреждал: «… Нет единого, для всех людей одинакового пути к родине. Один идет из глубины инстинкта, от той священной купины духовной, которая горит и не сгорает в его бессознательном; другой идет от сознательно-духовных созерцаний, за которыми следует, радуясь и печалясь, его инстинкт. Один начинает от голоса «крови» и кончает религиозной верой; другой начинает с изучения и кончает воинским подвигом. Но все духовные пути, как бы велико ни было их различие, ведут к ней.
Патриотизм у человека науки будет иной, чем у крестьянина, у священник, у художника; имея одну родину, все они будут иметь ее – и инстинктом, и духом, и любовью и все же – каждый по-своему. но человек духовно мертвый не будет иметь ее совсем.
Душа, религиозно-пустынная и государственно-безразличная, бесплодная в познании, мертвая в творчестве добра, бессильная в созерцании красоты, с совершенно неодухотворенным инстинктом, душа, так сказать «духовного идиота» – не имеет духовного опыта; и все, что есть дух, и все, что есть от духа, остается для нее пустым словом, бессмысленным выражением; такая душа не найдет и родины, но, в лучшем случае, будет пожизненно довольствоваться ее суррогатами, а патриотизм ее останется личным пристрастием, от которого она, при первой же опасности, легко отречется. Иметь родину значит любить ее, но не тою любовью, которая знает о негодности своего предмета и потому, не веря в свою правоту и в себя, стыдится и себя, и его и вдруг выдыхается от «разочарования» или же под напором нового пристрастия.
Патриотизм может быть и будет жить лишь в той душе, для которой есть на земле нечто священное; которая живым опытом (может быть, вполне «иррациональным») испытав объективное и безусловное достоинство этого священного – и узнала его в святынях своего народа. Такой человек реально знает, что любимое им есть нечто прекрасное перед лицом Божиим, что оно живет в душе его народа и творится в ней; и огонь любви загорается в таком человеке от одного простого, но подлинного касания к этому прекрасному. Найти родину значит реально испытать это касание и унести в душе загоревшийся огонь этого чувства; это значит, пережить своего рода духовное обращение, которое обязывает к определенному исповеданию; это значит, открыть в предмете безусловное достоинство, действительно и объективно ему присущее, и прилепиться к нему волею и чувством и в тоже время открыть в самом себе беззаветную преданность этому предмету и способность – бескорыстно радоваться его совершенству, любить его и служить ему. Иными словами, это значит, соединить свою жизнь с его жизнью и свою судьбу с его судьбою, а для этого необходимо, чтобы инстинкт человека приобрел духовную глубину и дар духовной любви».
Наверное, излишне говорить, что для такого духовного понимания родины совершенно не безразлично, в каких социально-политических институтах выражается то священное, невысказанное, но вполне реальное, что «сквозит и тайно светит в наготе» ее смиренной. Неужели в здравом уме можно представить, что все сказанное о Родине и о том, что достойно истинной святой любви, нашло свое законченное выражение в российском парламентаризме? Объективное наличие здравого смысла у здорового человека не допускает такой возможности в принципе.
Когда человек воспринимает духовную жизнь и духовное достояние своего народа, он обретает Родину. В этом обретении он совершает акт духовного самоопределения, которым он отождествляет свою судьбу с духовной и исторической судьбой своего народа, отождествляет свои инстинкт с инстинктом «всенародного самосохранения». История народа, его подвиги и страдания помогают людям обрести духовное сокровище, именуемое отечеством. Это сокровище не исчерпывается душевным состоянием человека, но, прежде всего, именно в душе оно находит свое место и может быть там обретено. Личный акт патриотического самопознания и самоопределения должен следовать своему духу и распознать в своем собственном духовном опыте – духовное лоно своего народа.
Но Родина живет не только в душах ее сынов. Родина есть духовная жизнь народа в единстве его поколений. Она есть совокупность творческих устремлений, энергий этих поколений, органически связанных между собой. То, что любит настоящий патриот – не просто родной ему народ, но именно и только народ, ведущий самобытную духовную жизнь. Народ, духовно разложившийся, павший и наслаждающийся нечестью и грязью, что сейчас с ужасом мы можем наблюдать в России, не есть наша родина, но лишь ее потенциальная возможность.
