Но жертвоприношение, в котором участвует гражданин, может пониматься и шире, как личная жертвенность, которая тоже проистекает из живейшего религиозного чувства и тоже является мерилом гражданской зрелости. Задолго до нашего времени Цицерон выразил вполне этот вечный «символ веры истинного патриота»: «Здесь моя вера, здесь мой род, здесь след моих отцов; я не могу выговорить, какой восторг охватывает мое сердце и мое чувство…».
Как в древности, так и теперь религиозное единение и патриотическое чувство должны совпадать: единый народ творит единую духовную культуру, имеет единую веру и единую родину.
Это двуединое чувство национальной самоидентификации с древних времен нашло свое выражение у христианских народов в царстве и церкви.
И.А. Ильин в этой связи отмечал: «Различие между религиозной и патриотической общиной состоит в том, что в религии люди любят Бога и верят в Бога, а в патриотическом единении люди любят свой народ в его духовном своеобразии и верят в духовную силу и духовное творчество своего народа.
Народ – не Бог, и возносить его на уровень Бога грешно. Но народ, создавший свою родину, есть носитель и служитель Божьего дела на земле, как бы сосуд и орган Божественного начала. Это относится не только к «моему» народу,…но и ко всем другим народам, создавших свою духовную культуру. Следовательно, это относится и к моему народу».
Институт монархии в христианском государстве, в котором персонифицировалась народная общность в лице конкретного Государя, являлся, в том числе, и гарантом того, что патриотизм и любовь к национальным началам не примет отвлеченный, нравственно безразличный, а затем и прямо языческий облик обожания нации, при таком ее понимании как абсолютной, вневременной ценности, оторванной от своего бытийного начала, лежащего в Боге.
Царь – это не просто политический, но и, что важнее, сакральный центр народа.
Напомним, что в древности Цари не просто символизировали собой связь народа с высшими сферами. Но являлись главными гарантами благодеяний, подаваемых свыше. Царь виделся как сосредоточение жизненной силы народа. Институт многоженства, в частности у славян (вспомним число жен и наложниц князя Владимира до крещения), был как раз выражением этой веры в царя как священную фигуру, воплощающую в себе коллективную творческую и репродуктивную силу народа. Не похоть, но священная обязанность, своеобразное языческое магическое действо актуализации сил плодородия и сил рода толкало священную особу царя в объятия столь большого количества женщин.
Как каждое духовное достижение народа есть некий единый центр, очаг, от которого исходит, не умаляясь в пространстве и времени, огонь духовного горения, питающий многих, так же и личность монарха есть центр, который транслирует вовне, но и собирает с периферии энергию народного патриотизма и любви, оставаясь очагом национального исторического бытия соборной народной личности.
Пламя этого очага, зажигая новые источники света, остается однородным в своей интенсивности. Эти световые импульсы придают внешним эмпирическим связям расы, пространства, истории истинное и глубокое духовное значение.
Так как национальная духовная культура есть некий всенародно в истории пропетый гимн Богу, симфония Творцу, то и в земной Родине мы вправе видеть нечто от духа Божия. Истинная Родина – это национально воспринятый дар Святаго Духа, свято чтимый, бережно хранимый «взращенный и в земные дела вработанный», по замечанию И.А. Ильина.
Эту святыню нельзя погасить, нельзя игнорировать, без ущерба своему духовному, да и физическому здоровью. Ею надо жить и творчески в себе блюсти, ограждая от попрания другими народами и чуждыми культурами.
Истинный патриотизм должен быть пронизан живительными токами этой святыни. Отсюда возникнет и глубокое понимание того индивидуального исторического лица, который представляет родной народ. И понимание это, в свою очередь, приведет к правильному видению того исторического призвания, которое заключено в созидании народом своей, исконной творчески-неповторимой, самобытной культуры.
