Критика ошибок конкретного монарха не может являться веским основанием для отвержения самого принципа, тем более что последний в истории имел разные формы воплощения у разных народов, и, несомненно, ощущал на себе влияние времени и места. Монархия имела разные формы и именно этому институту не откажешь в творческой гибкости. Например, традиционное самодержавие в Московской Руси сочеталась с самым свободным местным самоуправлением, каковое не снилось никаким современным, задавленным тоталитарной либеральной доктриной, сообществам. Раз монархия имела в истории разные формы выражения, мы можем подозревать в этом факте залог того, что эти формы вполне могут быть насущной потребностью ближайшего будущего для нашего общества, только если оно ощутит нормальное человеческое желание жить, а не умирать.
Если мы живем в сообществе, построенному по примеру древних олигархических республик античных греков, существовавших в их многочисленных колониях, и легкомысленно считаем, что живем в суперсовременном обществе, то разве эта глупость есть причина для здоровой части нашего народа впасть в полное уныние и не попытаться делом доказать соотечественникам, что монархия в России была совсем недавно по историческим меркам, и что она для нас институт не только не старый, но и не исчерпавший своих творческих возможностей. Вспомним забавное соревнование Советской власти, когда она не только догоняла Америку, но и старалась достичь показателей по производству основных товаров народного потребления России образца 1913 года.
Этот последний мирный год Российской традиционной государственности так и остался неприступной экономической вершиной для Советов. А их успехи послевоенного периода это вообще сказочные показатели роста для сегодняшнего, не смешно ли, тотально ориентированного на экономику, либерального режима.
Возрождение монархии в России это не шаг назад, в 1917 год, это шаг вперед именно с того места, с которого мы просто сбились с прямой исторической дороги.
Если уж быть до конца последовательными, то мы должны сказать, что уклонение с начертанного нам Божественной рукой национального пути свершилось не в одночасье 2 марта 1917 года. Утрата Русским государством традиционных национальных основ началась в злополучном, по-видимому, 1667 году, когда были подвергнуты анафеме не просто старые церковные обряды, но и фактически 600 лет русской святости и русской государственности, бывшей внешней крепостной стеной для этой святости. Народ был лишен ощущения своей избранности как хранителя истинной веры, последнего хранителя ее на земле.
Перефразируя слова Ф.М. Достоевского, подчеркнем, что как только народ теряет уверенность, что только в нем одном заключена вся полнота человеческой правды, он теряет способность к государственному имперскому строительству.
Для России ситуация сложилась еще более трагично. Утрата ощущения, что власть в России есть носитель этой единой и Святой Истины свершилась тогда, когда на плечи русского народа уже легла имперская ноша. В 1721 году, с объявлением Петром в России империи для народа не сразу, но скоро стало ясно, что власть видит себя отныне только как светский авторитарный институт по западному образцу.
Быть империей и официально слыть империей в рамках европейской политической системы XVIII столетия оказалось не одно и то же. Власть сама отказывалась от ноши священноначалия Царского служения. В 1763 году с законом о вольности дворянства, главный служилый тягловый класс освобождается от государственной ноши и сознательно начинает отчуждаться от государства и государственных задач. Произошедшее закрепощение крестьян в форме личного подчинения барину по западным образцам, оторвало массы народные от государства и прикрепило их к тому классу, который более не видел в государстве особой для себя ценности. Все это усугублялось отступлением высшего слоя от православия и монархов от национальных форм самодержавной власти, которая всегда имела опору в служилой национальной элите, опору в земском строе землепашцев и промышленников, опору в нравственном авторитете церкви, наконец.
С утратой элитой национально-культурной самоидентификации, с отчуждением государствообразующего народа, в его подавляющей массе, от Трона и, соответственно, от государства, между тремя составными частями традиционного государственного организма в России, трона, дворянства и крестьянской массы стали образовываться буферные зоны, которые заполнил чужеродный элемент. Между троном и национальным дворянством образовалась немецкая прослойка, между дворянами и массой народа выросло чудище безродной интеллигенции, как раковая опухоль для некогда могучего организма. Государство было обречено. Ужас весь в том, что 1917 год мог начаться не только в 1905 году, но и в 1881, когда был убит император Александр II.
