Что бы ни говорили современные церковные либералы, но факт остается фактом. Вне традиционной государственности народ русский теряет и веру и Церковь. Этот факт был известен и митрополиту Сергию Страгородскому. И знание это не в последнюю очередь повлияло на его выбор в пользу большевиков, которые на тот момент на канонической Русской Церковной территории, были единственными представителями хоть какой-то власти. Мы сейчас не будем говорить о нравственной стороне такого выбора.
Не станем сейчас подробно говорить и о том, что власть, которую выбрал в качестве опоры митрополит Сергий Страгородский, вдохновлялась стремлениями прямо противоположными задачам земной Церкви.
Отнюдь не любые государственные формы способствуют выживанию поместной церкви или сохранению ею догматической безупречности.
Церковно-историческое понятие истинной государственности в России большинством иерархов было утеряно задолго до революционных потрясений, что ярко показал Поместный собор 1917–1918 годов.
Органическое единство церкви, народа и государства невозможно без самодержца на вершине всей традиционной властной пирамиды. В противном случае, органическая государственность деградирует до механического набора функций государственного аппарата, совершенно отчужденного от масс и чуждого всякой церковности.
Из этой триединой связки «государство – церковь – народ» важна не только сопряженность церкви и государства, но и теснейшая органическая связь Церкви и народа.
В синодальный период Русской Православной церкви произошло несколько прискорбных для здорового функционирования организма поместной церкви, событий.
Главное из них это то, что архиерейское служение превратилось из призвания в профессию. Священство стало закрытой кастой жрецов и больше не избиралось народом, а воспитывалось в специальных, контролируемых государством учреждениях. Произошел отрыв священства от паствы, отрыв его от народа, что было утратой древнего церковного благочестия. Вспомним, что в православии по усмотрению паствы избирались даже архиереи. Этому правилу неукоснительно следовали в Византии. Вероучительным фундаментом для таких действий были слова апостольские о том, что все христиане есть род избранный, царственное священство. Иными словами, в истинно христианском сообществе уже не могло возникнуть узкой жреческой прослойки, как в языческих сообществах, но обновленное «жреческое» служение усваивалось всеми христианами. Совокупность всех христиан была носителем церковного благочестия, хранительницей догматов.
Контроль со стороны церковного народа препятствовал возможному уклонению от Истины кого-то из иерархов. Традиционно, церковный народ, а не епископы, является охранителем догматического церковного сознания. Не будем забывать, что в истории церкви главными ересиархами выступали бывшие иереи, епископы, патриархи, Римский папа, наконец.
Каноническое устроение Церкви и образует ее в мистическое тело Христово. Отход от канонов вылился не только в то, что появилась православная «новожреческая корпорация». Отход от канонического строения церковных отношений вылился в отторжение народа от иерархии. Ткань органического общества начала рваться. Отделение церкви от государства стало логическим завершением этого процесса, процесса утраты традиционного органического единства и взаимной проницаемости государства, церкви и народа.
Когда мы говорим о ценностях традиционной государственности, мы не должны забывать, что ценности эти есть ценности, прежде всего духовного порядка. И истинным источником и хранителем этих ценностей является именно церковь. Она освящает собой ткань государственности, Она сакрализует государственную действительность.
Десакрализация бытия и жизни есть не просто выход из силового поля традиции. Это есть, прежде всего, разрыв с церковью как подательницей всяческих благ, в том числе и общенародных, разрыв с традиционным и единственно верным понятием государственности. Замена традиционных государственных институтов демократическими есть демонтаж государства как такового, его первая стадия. Размываются все понятия и представления о государственности. Это есть серьезный и опасный шаг на пути полной утраты национального суверенитета, шаг к окончательному отчуждению народа от политической жизни и влияния на свою судьбу.
Говоря о церкви как об институте, мы должны помнить, что так или иначе, у нее возникают проблемы сосуществования с государством. Когда церковь решают использовать в роли подпорки для существующего мирского порядка, пусть даже и порядка монархического строя, Евангельская высота ее проповеди становится мало-помалу излишней и даже мешающей.
