Мы уже упоминали выше послание старца Псковского Спасо-Елиазарова монастыря Филофея Царю Василию Иоанновичу, послание, в котором была предельно четко и ясно сформулирована наша национальная идея, живая и поныне: Москва – Третий Рим, а четвертому не бывать! Где-то после 1589 года, после утверждения патриаршества на Руси, свою законченную литературно-богословскую форму принимает и древнейшее предание о новгородском белом клобуке. Напомним, что в Великом Новгороде чтили белый клобук архиереев как особую привилегию, дарованную Новгороду Свыше, через чудесное обретение белого клобука римского папы Сильвестра, который символизировал для новгородцев приоритет их священства и духовное лидерство во всей Русской земле.
Автор литературной версии легенды был хорошо знаком с посланием старца Филофея, но придал его идее не только более отчетливое политическое звучание, но и углубил метафизический контекст сакрального перехода «Вечной Римской империи» в Русскую землю, в связи с учреждением патриаршества в царствование сына Грозного Царя – Федора Иоанновича.
Итак, автор повести о новгородском белом клобуке пишет: «Ветхий бо Рим отпаде от веры Христовой гордостию и своею волею, в новом же Риме, еже есть Констянтинеграде, насилием агарянским тако же христианская вера погибнет. На третьем же Риме, еже есть на Русской земли, благодать Святаго Духа воссия. И да веси, Филофие, яко все христианские царства придут в конец и снидутся во едино царство Русское, православия ради… И царя рускаго возвеличит Господь надо всеми языки и под властию их мнози царие будут от иноязычных. И патриаршеский чин от царствующего града сего такожде дан будет Рустей земли во времена своя. И страна та наричется светлая Россия…».
Автор повести считает, что само новое качество Руси, которая становится светлой, т. е. святой, связано с Благодатью Святаго Духа, почившей на нашем отечестве и сделавшего сию страну землей избранной, землей удельной, от остального мира онтологически отличной, особой территорией святости «православия ради». Подчеркнем, что для автора повести и белом клобуке, так же, как и для старца Филофея, «Ветхий Рим» – это определение не только языческого царства и не символ империи, отпавшей от истинной православной веры, но и священный символ царства, где родился Христос, государства, в котором Бог вочеловечился. Самим фактом рождения и вочеловечивания Господь раздвинул границы святой земли для будущих христиан с маленькой Палестины до границ всей Римской империи. Отныне границы эти могут изменяться, но сама империя неуничтожима самим фактом рождения в ней Того, Кто не имеет ни начала ни конца, и Кто, при переписи населения в Римском царстве, «вписался в Римскую власть», как говорили древние книжники, сделав ее сопричастной Своей вечности.
Границы Империи теперь имеют не только земное, географическое воплощение, но и получают сакральное измерение. Границы эти теперь могут «окольцовывать» те пространства, где почивает Благодать Святаго Духа, обеспечивающая легитимность, в глазах средневекового человека, перехода империи, самой ее священной сущности ковчега-хранилища святыни веры, с одной географической территории на другую.
В XVI веке появляется стихира на литии из службы Александру Невскому, включенная в образцовый Стихирарь «Дьячье око». Стихира начинается следующим образом: «Не от Рима воссияло еси, ни от Сиона богомудре. Но в Рустеи земли явися чудотворецъ преславено». Антитеза Руси Риму и Сиону здесь не случайна. Автор сознательно указывает верующему сердцу, что святость Русской земли есть святость, отнятая от «Ветхого Рима» и от Сиона, и по промыслу Всевышнего находящая себе «новые мехи» в подвижниках благочестия нашего отечества со времен еще домонгольской Руси.
Личность царя Иоанна Грозного ярчайший пример того, как на Руси воспринималась историческая миссия Нового Израиля не просто верхами общества, но ее политическими и духовными вождями – царями.
Иоанн Васильевич – ключевая фигура нашей истории. Он первым из русских монархов был помазан на Царство, как на царство был помазан царь-пророк Давид пророком Самуилом. Иоанн Грозный сознательно следовал не просто Библейской традиции, но и уподоблял себя именно царю Давиду. Речь здесь идет не только о сакральном акте миропомазания на Царство монарха. Иоанн Грозный решил уподобиться Давиду как Боговдохновенному псалмопевцу, на поприще священного гимнотворчества. Речь не шла о создании нового блока псалмов и молений, некоего продолжения Псалтири.
Царь творчески подошел к поставленной перед собой задаче в рамках христианской традиции и стал автором священных песнопений Русской православной церкви.
