Рукописи с песнопениями царь Иоанн подписывал по-разному: «Творение государя царя Ивана Васильевича», «Творение царя и великого князя Ивана Васильевича», «Творение царево», «Творение Ивана, богомудраго царя, самодержца российского», «Творение царя Ивана, деспота российского». В самоопределении «богомудрый царь», безусловно, прослеживается параллель с богомудрыми царями древнего Израиля, Давидом и Соломоном. В случае использования определения «деспот», его нужно рассматривать как синоним слова «самодержец», в соответствии с буквальным переводом с греческого – господин, хозяин, глава дома. Но здесь же прослеживается и параллель с византийской гимнотворческой традицией, а именно со Стихирами евангельскими – «Творение Льва деспота». Само слово «творение» используется в редких случаях, когда авторами гимнов становятся или святые отцы, или царственные гимнографы.
В настоящее время известно несколько нотированных гимнографических творений, принадлежащих царю Иоанну Грозному: стихиры митрополиту Петру, стихиры Сретению Владимирской иконы Божией Матери, тропарь князю Михаилу Черниговскому и боярину его Феодору, тропарь преподобному Никите Столпнику Переяславскому.
Не отставал от отца его старший сын и наследник царевич Иван. Еще Н.М. Карамзин говорил, что «в старшем, любимом сыне своем, Иоанне, царь готовил России второго себя: вместе с ним занимаясь делами важными…». Царевич Иван, сын Грозного государя, обладал склонностью к книгам. Его перу принадлежит переделка жития Антония Сийского, составленного монахом Ионою. Царевич участвовал и в составлении службы святому. И если в отношении жития царевич Иван называет себя «во второе по первом писатели», признавая первенство за монахом Сийского монастыря Ионою, то службу он «излагает» сам по «вразумлению» Господню.
Царь Иоанн Васильевич Грозный выступил инициатором «пытати и обыскивати новых русских чудотворцев».
Святая Русь при Грозном не была отвлеченной метафорой, но наполнялась реальным содержанием. Велась серьезная и целенаправленная работа по поиску и изучению жизни и подвигов ревнителей благочестия. По личному царскому почину и при его непосредственном участии все новые святые подвижники вплетались в «ткань» общецерковного почитания через изучение их подвига, составление жития и службы. Невозможно назвать другую христианскую страну, где монархи были бы не просто инициаторами прославления подвигов святых, но и непосредственными исполнителями такового священного замысла. Поистине, такое могло быть возможно лишь на земле, в которой «Благодать Святаго Духа воссия».
Действительная святость Руси была и есть живой и конкретной исторической реальностью, а не отвлеченной метафорой, как ее порой пытались представить.
Для верующего человека особым свидетельствованием истинности всему сказанному может и должны служить особенности песнопений церковного обихода.
В гимнографическом тексте стихир службы царю Константину из Сихираря «Дьячье око», в тропаре (глас 8) возносится моление: «Царствующии бо град в рукце твои предатсе его же и сохраняи во мире всегда».
Безусловно, по тексту тропаря, мы, под царствующим градом, обязаны подозревать Константинополь. Но ко времени составления Стихираря град Константина уже давно находился в руках османов. Моление о царствующем граде в рукописи конца XVI века может показаться неоправданным анахронизмом. Однако сохранение этого моления в тексте является вполне закономерным для сознания русского человека того периода. Еще в XV столетии за Константинополем в среде греческих книжников закрепилось название Нового Иерусалима. Русские книжники называли Москву Новым градом Константина. В послании старца Филофея Москва уже есть Третий и последний Рим. В соответствии с представлением о «пременении» царств, царствующий град, как символ христианского, Римского царства, не может быть уничтожен, не может исчезнуть из земной истории. Он вечен, пока «Благодатию Христовой» стоит мир. Таким образом, моление к царю Константину, о сохранении царствующего града, оставалось актуальным в конце XVI века и относилось к царствующему граду Москве.
Однако, наследуя Константинополю как Новому Риму, Москва наследовала ему и как Новому Иерусалиму. И ярким финальным аккордом осознания своей святости и избранности стало созидание архитектурной иконы Иерусалима под Москвой патриархом Никоном – ансамбль Ново-Иерусалимского монастыря.
Новый Иерусалим сталь апофеозом восхождения Руси на духовный Сион, апофеозом отождествления Русского Государства с новой землей обетованной. С этой вершины начался процесс, обратный восхождению.
