Нельзя никогда забывать властной элите, что сила государства в его национальности. Это не подразумевает угнетение народов, входящих в состав имперского государственного тела. Но это и не повод ущемлять государствообразующий народ в его первенстве прав только из боязни обидеть «национальных малышей», пасынков государственности. Государство – не оплачиваемая сердобольная сиделка с непослушными детьми. Государство – это, прежде всего, народ-руководитель, народ-начальник, который обращается с работниками таким образом, чтобы они исполняли свои обязанности честно и имели за это справедливое вознаграждение. И никакой лирики на тему дружбы и большой семьи народов. Не бывает такой семьи. Семья может разрастись только до определенных пределов. История положила этим пределом национальность. За пределами ее правила семейных отношений не работают, какими заклинательными усилиями их не пытались бы гальванизировать.
Исходя из того, что любое здоровое государственное образование имеет своим становым хребтом государствообразующий народ, нужно понимать и те главные задачи государственной власти, которые лежат далеко не в сфере регулирования экономических и финансовых отношений в обществе, как сейчас многие ошибочно полагают.
Главным фактором процветания и прогресса государства во всех сферах должна быть национальная идея. Государство призвано пестовать лучшие черты народа, создавать такие условия жизни, когда эти черты могут беспрепятственно раскрываться.
Именно этой цели и должна служить истинно народная власть в государстве.
А по каким критериям мы можем определить истинно народную государственную власть, убедительно пишет испанский мыслитель Отега-и-Гасет.
Первая государственная власть, по мнению Ортеги-и-Гасета, появляется именно в тот момент в обществе, когда религиозно оформляются его представления о мире. Именно тогда, и только тогда, появляется первый постоянный авторитет и первая постоянная государственная функция в виде управляющего «священнофункциями», т. е. царя-жреца, верховного понтифика. Такой правитель действительно является царем милостью Божией, а не в силу особых физических и интеллектуальных заслуг. Он избран свыше, а не многомятежным выбором от «человеков». «Первоначальная легитимность, прототипная, единственная, компактная, насыщенная, всегда принадлежала у всех народов Царю по милости Божией. В чистом виде другой нет», – свидетельствовал Ортега-и-Гасет.
Он же подчеркивал, что «монархическая легитимность первородна, образцова и прототипна. Поэтому она единственная является первоначальной, и в скрытом виде она продолжает присутствовать под всеми другими формами».
Полная и безоговорочная легитимность власти, подлинная народность власти – это всегда и только монархия. В определенном роде, в своем максимально возможном «чистом химическом виде» она была воплощена в державе Русских Царей. Лучшие русские умы прекрасно отдавали себе отчет, что сколь бы несовершенной ни казалась порой монархическая власть в России, особенно после утраты характерных традиционных черт времен Московских Царей и заимствований с Запада в период Империи, все равно, в случае ее устранения, рухнут абсолютно все общественные устои. Чему свидетелями явились наши предки.
Монархия всегда понималась православным народом как единственная законная дочь Матери Церкви, призванная от начала христианской эры нести послушание государство-строительства.
Секулярное, современное государство, в принципе, может быть только атеистическим или же специфически политеистическим, со множеством сект и мистических групп, как в США. Общегосударственная мораль в таком государстве, как правило, уже не базируется ни на каких религиозных принципах как таковых и носит отвлеченный характер. По-иному обстоят дела в государстве, которое не может отречься от принципов христианской этики, чтобы не потерять самое себя.
Если речь идет о России и ее будущем, то ни о каком секулярном государстве не может быть и речи. Построение и, тем более, добровольное согласие граждан на такое государство означало бы смерть, окончательный распад того, что всегда было Россией. Секулярное общество у нас может либо поддерживаться жесткой диктатурой тоталитарного образца, не очень долгий период, в который, тем не мнение, государство вынуждено обращаться за этическим идеалом все к тому же христианскому источнику, делая это тайком, или вообще неосознанно. Либо такое общество у нас симулируется верхами, пытающимся обратить вовне этот косметически «подкрашенный» фасад социума, как того требуют правила политической игры современности. А внутри происходят совершенно взаимоисключающие процессы, которые буквально разрывают на части омертвелую ткань постсоветского общества. Не случайно все чаще и чаще государство, в поисках «новой идеологической партийной линии» прибегает к услугам Церкви, впрочем, стремясь поставить именно себе на службу внешнюю, религиозную атрибутику, лишенную внутреннего содержания, как суррогат нового идеологического фундамента под разваливающийся социум. Но даже такие усилия знаковы.
