В России зарождается своеобразная форма макиавеллиевского бонапартизма. За фразеологией, наделяющей «всенародно избранных» президентов особой «харизмой» отцов нации, которые назначают себе преемников для того, чтобы они были единогласно приняты в качестве таковых при голосовании, кроется смешение пресловутого «государя» Макиавелли и «сына народа» недавнего большевистского прошлого. За этим искусственно созидаемым образом правителя стоит их изощренная техника контроля над сознанием масс. В политическую жизнь неуклонно, хотя и контрабандой, протаскивается «идея абсолютной власти», которой неведома не только духовная ценность человека и народа в целом, но и его право быть действительно свободной личностью в рамках современной псевдогосударственности.
Но таким правителям неведомо и истинное уважение к своему собственному рангу, к достоинству своей собственной духовной личности вождя. В этом их главное отличие от всего того, что в пошлом являлось фундаментом личности, осознающей свое аристократическое превосходство, отнюдь не по причинам пребывания на вершине властной пирамиды. Тем более, что вершина эта занимается человеком в результате довольно специфического отбора, далекого от традиций духовной и политической европейской культуры.
Так не пора ли нам ответить на вопрос самим себе, что есть государство и государственная власть в подлинном значении этих терминов.
Однако, дать очередное или старое определение государства – значит, по сути, не ответить на наш вопрос вообще. Многочисленные определения были даны, но в действительности они не описывают никакую реальность вообще.
Дефинициями описывается всегда некое абстрактное государство, не существовавшее в природе. Иногда обобщения носят столь расплывчатый характер, что, будучи верным, по существу, они не дают ответ о конкретных параметрах институтов государственной структуры. Государство, по Гегелю, есть творческое начало истории; политика – это история. Маркс же мыслит историю вне государства, он смотрит на нее как на борьбу партий, очерченных конкретными хозяйственными интересами. Сугубо материалистический, рационализированный до предела подход к истории и проблеме государства есть исключительно английский национально-специфический, а не универсальный подход.
Такой подход совершенно не способен описать реалии русской истории, ее основные мотивы, мотивацию поведения ее участников, индивидуальную и коллективную. Мы до сих пор не способны дать определение, что есть традиционное русское государство, в котором чаем обрести вектор современной национальной идеи для обретения перспективы национального возрождения, если по недоразумению не считать таковым систему современной политической структуры.
Все вышесказанное важно уже потому, что понимание истории и государства на Руси традиционно было религиозным, что сейчас упорно игнорируется политологической мыслью ангажированных искателей новой идеологии, способных только заретушировать современную очевидную стагнацию государственной машины.
Верное суждение о государстве у русского народа всегда происходило из верного понимания источника всякой власти на земле. Но, кроме этого, русский народный гений четко понимал, почему на Руси есть государство и что такое истинная государственная власть. Истинное и единственно верное определение государства было у наших предков в определенном смысле догматом, одинаково доступным к пониманию как верхами, так и низами социума. Но оно утеряно потомками, кичащимися своей образованностью, которая не способна дать им в руки научный инструмент, чтобы понять, что есть государство как таковое в своей метафизической сущности.
Только вернувшись к традиционному пониманию государства и власти, мы сможем дать на современном политическом языке такое определение этого института, которое в действительности будет описывать реальность, а не абстракции, реальность, имевшую место в русской истории, действительность, которая и сейчас должна являться для нас маяком далекой и родной пристани, от которой мы отплыли, но к которой должны возвратиться.
И только тогда наше употребление слова «государство» будет действительно соотноситься с некой реальностью, правильно описывать ее и позволит нам составить верное суждение о болезненном состоянии современной политической действительности в России, с таким положением дел у нас в стране, которое прямо противоречит истинному смыслу государства.
«Государство – это я!» – отчеканил формулу государственности король Франции Людовик XIV.
Сколько нелестных отзывов получил этот монарх от своих потомков, дегенерировавших в процессе смены одной кровавой республики на другую. Досталось ему и от русских, и не только от либералов. Нет, даже наши монархисты-народники усматривали в этой формуле квинтэссенцию никуда не годного абсолютизма.
