Они притормозили перед розоватыми колоннами Кио и, выйдя из такси, оказались среди фланирующей толпы римских папарацци в наглазниках. Кажется, Новака не слишком хорошо знали в Риме, но человека с одной рукой можно было легко заметить. Он проигнорировал кричащих папарацци, но реакция его была замедленной.
Они поднялись по лестнице. Новак окинул безвкусный мраморный фасад критическим взглядом.
– У прошлого весьма ограниченные ресурсы, и вот вам наглядное доказательство, – пробормотал он. – Лучше было бы подражать Индианаполису, чем пытаться превзойти фашиста Муссолини дешевыми материалами.
Но Майю дворец просто восхитил. Он не напоминал римские развалины – поросшие мхом сырые камни, – а выглядел совершенно функциональным и обладал естественной красотой хорошо сконструированной фотокопии.
Они вошли в здание, свернули в один из отсеков и обнаружили в зале человек триста, ожидавших обеда, и крабов-официантов с подносами.
Как много стариков! Ее поразила присущая им всем какая-то монументальная торжественность. И только тут до нее дошло, что эта непринужденно болтающая масса наманикюренной и великолепно одетой плоти была намного старше дворца, в котором она находилась.
Здесь собрался европейский бомонд. Люди, привыкшие вести светский образ жизни. Казалось, что их проницательный взгляд в тени наглазников мог пробить толстые стены. Ветераны европейской моды олицетворяли уже исчезающий дух неофитства. Они старались сохранить его, так сказать, заморозить и окутать себя им, точно саваном. Они очаровывали и притягивали к себе, вызывали интерес, словно музейные раритеты. Новак надел свои наглазники и молча подошел к отведенному месту в соответствии с его статусом. Они сели с Майей на стулья с красивой обивкой за маленький круглый стол, сервированный серебряными приборами и накрахмаленными кремовыми салфетками.
– Добрый вечер, Йозеф, – поздоровался с ним человек, который уже занял свое место за тем же столом.
– Привет, дорогой Дайзабуро, старый приятель. Давно не виделись.
Дайзабуро с отстраненным и холодноватым интересом естествоиспытателя оглядел Майю через изысканные наглазники.
– А она хорошенькая. Черт возьми, где ты откопал такое платье?
– Это первая вещь Виетти, которую я запечатлел, – сказал Новак.
– Меня изумляет, что вещи Виетти по-прежнему хранятся в архивах.
– Джанкарло мог выбросить его из своих архивов. Но я могу все лучшее сохранить.
– Джанкарло тогда был очень молод, – проговорил Дайзабуро. – А молодежный стиль очень подходит твоей приятельнице. Нам нужно заказать воду. Вы хотите воды?
– Почему бы и нет? – отозвался Новак.
Дайзабуро дал знак крабу. Тот заговорил с ними на японском языке.
– Пожалуйста, говорите по-английски, – попросил его Дайзабуро.
– У нас есть вода из антарктических льдов, – предложил краб, – из глубины плейстоценовых слоев. Чистейшая вода, ничем не загрязненная, с самой зари человечества.
– Какой апломб, – заметил Новак. – Очень похоже на Виетти.
– У нас есть и вода с Луны, – продолжил краб. – С интересными изотопными свойствами.
– Вы когда-нибудь пили воду с Луны, моя дорогая? – обратился к Майе Новак.
Она покачала головой.
– Принесите нам лунную воду, – распорядился Новак.
Второй краб подошел к ним с закупоренным сосудом. Он вытянул блестящие щупальца и положил им в фужеры для бренди кубики дымящегося голубого льда.
– Вода – лучшее из доступных удовольствий, – сказал Дайзабуро, когда крабы удалились выполнять очередной заказ. – Мы не можем участвовать в грубом акте потребления жидкости или, точнее, можем, но не всегда, и, конечно, способны наблюдать за тем, как тает лед.
Дама, сидевшая за их столом, наклонилась к ним. Она была маленькая, морщинистая, с почти безволосой головой, неопределенной национальности, вместо парика на ней была огромная черная шляпа.
– Эту воду привезли с кометы, прилетевшей с края Вселенной, – торопливо и неразборчиво пролепетала она. – Она была заморожена шесть миллиардов лет назад. Позволяет ощутить пульс земной жизни.
Новак поднял фужер единственной рукой и немного повертел его. Грубоватое, словно высеченное из камня, крестьянское лицо фотографа радостно засияло от предвкушения.
– Меня удивляет, что рядом с моим лунным льдом собралось столько лунавтов.
– В живых осталось только семнадцать человек. Жаль, что они друг друга терпеть не могут. – Дайзабуро желчно усмехнулся.
– Космические бунтари, космические мечтатели, – произнес Новак, наслаждаясь ароматом своего фужера. – Бедняги, они столкнулись с экзистенциальными трудностями жизни без традиций.
