И тогда Свят, понимая, что начинает происходить, понемногу ослабил напор, уже почти не удерживая, а обнимая, вжимаясь, осторожно, еле ощутимо ласкаясь…
Губы устали сопротивляться и поддались напору, и теперь язык трогал сомкнутые гладкие зубки, а потом и они разомкнулись.
И… язык. ЕГО язык…
Горячий до острого восторга.
Наконец-то…
А когда руки, до этого толкавшие его в грудь, осторожно, медленно, едва касаясь, переместились вниз, на талию, и робко её обхватили, Свят, расплывшись в улыбке от счастья, заставил брата вместе с собой сделать назад шаг. Нащупал на двери защёлку, установленную Яном пару лет назад после их «серьёзной» ссоры, длящейся целых пять часов, в которые они успели поставить на свои двери в спальни - младший обычную щеколду, а Свят, увидев это, присобачил точно такую же щеколду и даже умудрился провести в свою комнату звонок.
Позже, глядя на чёрную кнопку которого, Ян пробормотал:
- Ты бы себе ещё домофон поставил, придурок.
На что Свят вслед уходящему Яну демонстративно фыркнул:
- Надо будет – поставлю. И сигнализацию тоже.
И сейчас, уже не первый раз порадовался факту наличия защиты их личной жизни в виде замка, хотя мама ни разу не пыталась ломиться в закрытые двери.
- За… чем…? – неясным шёпотом в трепещущие от захлёстывающих эмоций губы.
- Молчи… Просто молчи… ладно? Если можешь…
После этого у Свята уже не было колебаний от вспыхнувшей во всём его существе сумасшедшей жажды подарить брату такую ласку, на которую не решался раньше.
Ещё раз ненасытно прижавшись ко рту брата, начал рвать на нём ремень, пуговицу, молнию джинсов… Не давая говорить. Ощущая лишь жалкие попытки в ответ удерживать его руки.
И когда под пальцами осталась только ткань боксеров – резко развернул брата спиной к кровати, уже подталкивая к ней, бережно укладывая, всё ещё чувствуя неповиновение, заботливо убирая из-под него всё, что до этого отобрал и разбросал по постели.
Широко расставляя колени по бокам бёдер Яна, целовал мокрую грудь, задрав прилипшую к телу футболку, непослушными пальцами стараясь подцепить резинку трусов, другой рукой стягивая её всё ниже. Слыша тихий беспомощный скулёж и хриплый протестующий шёпот:
- Не надо… Не надо, Свят… Пожалуйста! Нет!
Только знал Ян, что не остановит его брата сейчас никто и ничто.
- Молчи… Я прошу тебя…
Сдёрнув до колен сразу и джинсы, и бельё, оглаживал ладонями прохладную кожу, целуя низ живота, вызывая прикосновениями колючие мурашки и сумасшедший выброс адреналина в кровь всё ещё тихо бунтующего брата.
Осторожно потёрся губами об наполовину возбуждённую плоть, пульсирующую, наливающуюся прямо на глазах.
- Дура-а-ак… Отпусти… Ну что ты… За… зачем?! – протестовал Ян, уже понимая, чем всё это закончится.
А Свят, прошептав: «Хочу!», без лишних сантиментов лизнул член по всей длине.
Задавленный огромным усилием воли стон, содрогание, прошедшее по всему телу, вцепившиеся в волосы тонкие нервные пальцы и хриплый невнятный шёпот, то ли ругань, то ли мольба.
Мысленное заклинание Свята: «Только не кричи. Не кричи…»
И делал, первый в своей жизни минет брату. Настоящий, очень чувственный.
Пусть неумелый, но с внутренним трепетом, утопая в своём собственном экстазе, заставляя брата забывать про всё на свете.
***
Ян лежал без сил, стараясь не думать.
Он так хотел ответить брату тем же, после всего, что случилось.
Свят заставил его кончить себе глубоко в горло, смог не закашляться, а когда немного пришёл в себя, бережно натянул обратно боксеры и джинсы, пусть не застёгнул, но зато заботливо укрыл одеялом, перед этим заставив снять мокрую футболку.
Нельзя было расслабляться полностью – дома была мама.
- Ты… а как же ты? – пытался спросить Свята его мелкий, цапнув за руку, зная, что тот на пределе, но вот только помочь нормально сейчас бы не смог.
- Ну, перестань, ладно? Я сам… Не впервой… Я в ванную, а потом налью нам чаю и приду. Ты не засни только, ладно? Нам поговорить нужно…
- Я знаю. Да… То есть нет, не засну… Приходи, - и сглотнул тяжело, млея от прикосновений к щеке нежных пальцев, а затем и горячих губ.
- Мне не надо тебя к кровати наручниками приковывать, а? Не сбежишь? – Свят улыбался, так виновато и трогательно заглядывая в глаза, что Ян почувствовал комок в горле, и, скрывая невозможность что-то сказать, отрицательно покачал головой, шутливо отталкивая брата.
Злости уже не было. Обида? Она не исчезла, не до конца, по крайней мере.
Но Ян очень надеялся, что их разговор всё поставит на свои места. Тем более произошедшее дало понять младшему Истомину, что их с братом отношения не изменились, скорее наоборот – усугубились.
***
