Кира посмотрела на Жданова, явно ожидая, что он поставит выскочку на место, но тот только пожал плечами. Его и самого временами забавлял снобизм Воропаевых, невесть откуда проросший в российских реалиях. Можно было подумать, что у каждого из них было по замку в предместьях Лондона и длинная череда предков-аристократов в анамнезе.
— Спасибо, Николай Антонович, за столь подробную консультацию, — сказал Жданов, не желая влезать в затеянную Кирой свару, — дальнейшую реализацию ваших предложений возьмет на себя Екатерина Валерьевна. Я даю ей полный карт-бланш в этом вопросе. Если все это выгорит, вы оба получите солидный бонус.
Зорькин расцвел от удовольствия, а Катя серьезно кивнула.
— Мы все сделаем, Андрей Павлович.
— Не забывайте, Екатерина Валерьевна, что за каждый свой шаг вы будете отчитываться не только перед Андреем Павловичем, но и советом акционеров, — произнесла Кира.
Как же она иногда похожа на своего братца!
— Ничего подобного, — возразил Жданов, совершенно выведенный из себя, — Катя отчитывается исключительно передо мной, а я — перед советом директоров.
— Дорогой, тебе не надоело со мной спорить? — воскликнула Кира, которая тоже была уже на грани.
— Надоело, — ответил он так жестко, что Кира сразу замолчала.
Малиновский, конечно, распереживался из-за того, что затянувшаяся ссора с Кирой может привести к отмене свадьбы и потере воропаевской лояльности на следующем совете акционеров, который предстоял быть не просто сложным, а очень сложным. Но Жданов от него отмахивался: у него еще будет время на перемирие, например, во время новогодних каникул, а пока ему нужна передышка.
— Мне надоело, что она набрасывается на Катю безо всякого повода.
— Так уж и без повода? — усомнился Малиновский. — Жданов, я конечно сам просил тебя позаботиться о Пушкаревой, но даже с моей точки зрения ты перебарщиваешь. Заставь дурака богу молиться…
— Что значит — перебарщиваю?
— Ну для начала тебе надо перестать подвозить её по утрам. Все Зималетто уже вам косточки перемывает.
— Перестану, как только у Кати закончится токсикоз.
— Ну ты только послушай себя, — взвыл Малиновский с отчаянием. — Ты хоть представляешь себе, как это выглядит со стороны?
— Как? — с искренним интересом спросил Жданов.
— Знаешь, что самое лучшее в Пушкаревой? Что ни одна, самая смелая фантазия не сможет приписать тебе с ней интрижку. Поэтому сотрудники считают, что ты её эксплуатируешь с утра до вечера. Эксплуатируешь на завтрак, обед и ужин. Вот почему Пушкарева такая бледная и замученная!
— И это прекрасно, — благодушно отозвался Жданов. — Пусть лучше я буду эксплуататором, чем станет известно, что Зималетто принадлежит Пушкаревой. В конце концов, все, что я делаю — это исключительно ради компании. Не думаешь же ты, что мне доставляет удовольствие думать о таких вещах, как токсикоз? Да мне эта её беременность поперек горла! Кстати! Знаешь, что заявил её отец? Что отец этого ребенка из Зималетто. Мол, кроме работы Пушкарева и не видела ничего.
— Из Зималетто? — поразился Малиновский и задумался. — Потапкин? — наконец, выдал он.
— Фу, — содрогнулся Жданов.
— Федор? Урядов? Иван Васильевич?
— Ну хватит говорить глупости, — разозлился Жданов. — Катя бы и близко не подошла ни к кому из них.
— Ты говоришь о Пушкаревой так, будто у неё есть выбор! — фыркнул Малиновский. — Кто на неё внимание обратит, тому она и рада. А представляешь, если она тайная любовница Милко — он же у нас в компании главный извращенец!
— Ну, Пушкарева, конечно, не совсем женщина, но и с мужчиной её перепутать сложно, — забраковал Жданов кандидатуру Милко.
— Знаешь, на тебя не угодишь. Ты капризнее беременной женщины.
— Да нет у Пушкаревой никаких капризов, — пожаловался Жданов. — Корпеет над своими бумажками, хоть бы ананасов каких попросила!
— Какое коварство! Палыч, уйми свою непонятную тягу к благотворительности и иди уже мириться с Кирой.
— Послал так послал, — ухмыльнулся Жданов.
Так и прошло несколько дней — в пространных спорах с Малиновским, натянутых отношениях с Кирой и рабочей рутине.
— Почему вы вздыхаете, Катя? — спросил Жданов как-то вечером, когда пора было уже собираться домой, но Пушкарева все тянула, хоть у неё и не было срочной работы.
Она снова вздохнула и выключила, наконец, компьютер.
— Как представлю себе очередной допрос, который мне папа каждый вечер устраивает, — уныло ответила она, — так и начинаю мечтать о том, чтобы рабочий день длился все двадцать четыре часа.
Катя встала и неохотно натянула пальто. Жданов помедлил, мысленно сцепившись с голосом Малиновского в своей голове, и пришел к консенсусу: сейчас он поедет с Пушкаревой, а Роману об этом ничего не скажет. Сколько можно слушать его стенания!
— Катя, а хотите мы с вами куда-нибудь поедем?
Её лицо осветилось недоверчивой радостью.
— А можно? — спросила она.
— Нужно, — заверил её Жданов.
— Только не в один из ваших любимых дорогих ресторанов, — зачастила Катя, — мне надоело, что на нас все таращатся, и надо постоянно иметь напыщенный вид. Пожалуйста-пожалуйста, Андрей Павлович!
