В последнее время Пушкарева редко была такой ребячливой и веселой, и Жданов смотрел на неё с некоторой оторопью, не зная, как себя вести. Он даже начал жалеть, что вообще затеял все это, но отступать было некуда.
— Конечно, Катя, — ответил он растерянно, — я могу себе позволить пригласить вас в дешевое кафе.
Весь вечер Пушкарева болтала без умолку, а Жданов разглядывал её и думал: Потапкин? Федор? Урядов?
Да не может такого быть!
Может, стоит прямо у неё спросить — пока у Кати такое разговорчивое настроение?
— Что с вами, Андрей Павлович? Вы на меня так смотрите…
Он взял её за руку.
— Кать, а вы совсем злитесь на отца своего ребенка?
Вся беззаботность слетела с неё в один миг. Она моментально превратилась в напуганного зверька, пригнувшего уши.
— Уже поздно, Андрей Павлович, — пробормотала Катя, вскакивая. Но поскольку Жданов все еще держал её за руку, то у неё получилось сделать только один шаг, а потом Пушкарева потеряла равновесие и приземлилась прямо ему на колени. От неожиданности оба крупно вздрогнули, и Катя попыталась сбежать, но руки Жданова сами собой её удержали. Он чувствовал, что если надавить чуть посильнее, не дать Кате улизнуть сейчас, то она скажет ему правду. Не сможет не сказать. Особенно когда они так неприлично близко друг к другу, и эта близость явно сбивает Катерину с толку и лишает трезвомыслия.
Она еще раз трепыхнулась и притихла, тараща круглые настороженные глаза.
— Кать, — мягко проговорил Жданов, прямо перед его лицом трепетали оборки её блузки, и он невольно потрогал невинный школьный бантик возле нежной шеи, — вы же знаете, что можете рассказать мне, что угодно? Что я всегда на вашей стороне и искренне переживаю за вас? Кать… если я могу для вас хоть что-то сделать…
— Вы так много для меня уже делаете, — прерывисто выдохнула она, — так много-много делаете, что когда я думаю о вас, у меня словно… такое чувство — накатывает волна, волна, волна.
Она попыталась изобразить эту волну, но быстро приняла свое поражение и просто прильнула к обалдевшему Жданову.
Множество самых разных мыслей разбежалось во все стороны — слава богу, Катя отказалась от дорогого ресторана, вот было бы шоу! Что это это за эмоциональный порыв? Сколько вообще самых разных чувств скрывается в одной компактной Пушкаревой? И почему во всем этой практически неприличной близости, которую Жданов никак не планировал, было столько естественности?
Наверное, никогда в жизни он не ощущал себя настолько растроганным.
Благодарность Кати была горячей и искренней, и она была приятна Жданову — хоть он и прыгал вокруг неё исключительно ради компании, но ведь прыгал же! Ловил в одних тапочках у подъезда! Каждое утро вставал на полчаса раньше, чтобы заехать за ней! Старался кричать на Катю не чаще раза в день, что плохо удавалось. Вытащил её из каморки! Обедал в ресторанах!
Конечно, ей было за что его благодарить, и слегка укачивая Пушкареву в своих объятиях, Жданов и позабыл, что собирался её пытать и допрашивать. А потом вспомнил, что именно так и ведет себя с неё Пушкарев-папа, и решил пожалеть девочку.
— Кать, скажите мне только одну вещь… Это ведь не Потапкин?
Почему-то Потапкина было бы сложнее всех пережить, хотя Урядов не лучше, а про Федора и говорить нечего.
Катя вскинула раскрасневшееся лицо и покачала головой.
— Это никто, Андрей Павлович. Святой дух!
— Хотите покататься по ночному городу, Кать? — сдался он. — Я иногда люблю без всякой цели колесить по улицам.
Она кивнула, выпрямилась, огляделась по сторонам и засмеялась.
Прижала к груди его руку.
— Вы очень хороший человек, — сказала застенчиво, — самый лучший.
Вот что было особо хорошо в Кате — она всегда была права.
Этой ночью Пушкарева расшалилась настолько, что даже высунулась в люк на крыше машины, крича на всю Москву: «Я не хочу, чтобы этот вечер не заканчивался никогда-а-а-а!»
Ему пришлось спускать её вниз, пока она не разбудила всех собак в округе.
— Да что с вами сегодня такое? В ваш сок попала водка?
— Не знаю… гормоны?
Улыбаясь, он остановил машину возле её подъезда.
— Катя, вы маленькая мошенница и все списываете на гормоны.
— Ну у меня и правда гормоны. Хорошее настроение. Как будто… крохотный праздник посреди мрачной рутины, понимаете?
— Пожалуй, — согласился Жданов. — Кать, ну, надеюсь, что ваш папа уже лег спать и не будет уже терзать вас расспросами.
Она быстро посмотрела на часы и улыбнулась.
— Он меня не будет ругать, не сегодня, — и выпорхнула из машины, помчалась к подъезду, постоянно оглядываясь. Она даже едва не влетела в дерево.
Ну и что это было?
Велел же тебе Малиновский: Жданов, остановись. А ты что делаешь?
========== 17 ==========
— Я вот думаю, может быть в чай что-нибудь подмешать?..
— В смысле? — не понял Малиновский.
— Ну такое успокаивающее пыл средство, — туманно объяснил Жданов.
Этим утром Пушкарева позвонила ему с утра и сообщила, что доберется сама. И вот — где-то болталась, хотя рабочий день уже семь минут как начался.
