Но сколько ни страдай, а делать все равно что-то надо.
Когда Жданов, спустя довольно долгое время, вернулся в номер, Катя уже дремала со включенным телевизором, натянув покрывало до самых ушей. Кажется, она так и не решилась забраться под одеяло. Выглядывали рукава оранжевой пижамы, влажные косички были переплетены по-новому, а круглые очки сверкали каким-то особо неприступным блеском.
Увидев, что у Жданова в руках тарелка с чем-то съедобным, во что воткнута горящая праздничная свечка, Катя быстро села, и мультяшный мышонок на её животе выглянул наружу.
— Что это? — спросила она.
Жданов оперся коленом на кровать подле неё и поднес свечку ближе.
— Загадывайте желание, Катя.
Она взметнула на него изумленные глаза с влажными ресницами, зажмурилась и приняла почти молитвенный вид. Мечтательная улыбка тронула уголки её губ, а ладони сами собой соединились в «намасте».
Потом она аккуратно задула свечу и дернула носом.
— Что это у вас вместо торта?
— Пудинг из лосося и форели, Катя. У нас же эта неделя — рыбная?
— У нас? — переспросила Пушкарева тонким голосом. Вот бы она снова хныкать не начала! У него уже не хватало сил на вечно хлюпающую носом помощницу.
— И у меня есть безалкогольный брют, — Жданов вручил ей тарелку и нырнул в бумажный пакет, который притащил с собой.
— Безалкогольное шампанское это лимонад? — Катя с таким интересом тоже пыталась заглянуть в пакет, что даже забыла стесняться постели и пижамы.
Жданов извлек бутылку и поставил её на столик, аккуратно повесил свое пальто, подумал, и пиджак тоже снял. Катя не спускала с него глаз.
Она же не ожидала, что он на неё набросится в порыве страсти?
В последнее время её мозги малость размякли, конечно, но не до такой же степени.
Он еще не настолько озверел от Киры, чтобы набрасываться на неформатных и беременных пушкаревых.
И снова привычное гадание царапнуло затылок: Потапкин? Федор? Кто был тот неведомый герой, забивший мяч в ворота Катерины?
Что он чувствовал, целуя эти скобки и что он обнаружил, развернув бабушкины наряды?
Разлив шипучий напиток по бокалам, Жданов вернулся к Кате и протянул ей один из них.
— Поздравляю вас, Катя, — он старался, чтобы его голос не звучал с неестественной торжественностью, какая бывала на скучных юбилеях. Надо добавить теплоты и доброты, велел он себе и растянул губы в улыбке. — Я очень счастлив, что вы однажды пришли в Зималетто. Даже не знаю, как я бы справился со всем без вашей помощи. И вы должны знать, что я очень ценю вашу помощь и то, на что вы пошли ради спасения компании. Вы удивительно верный, умный и честный человечек, Катя, и мне бы хотелось, чтобы вы всегда могли рассчитывать на меня также, как и я на вас.
Уф.
Вроде получилось, как надо. Душевно и по делу.
Они чокнулись и сделали по глотку приторно сладкого, сильно газированного напитка.
Мда.
Это вам не виски.
— Спасибо, — ответила Катя, с детским удовольствием выпив эту гадость. — Я вам так благодарна, что вы со мной в этот день… Это такой подарок… правда, спасибо вам.
— Кстати о подарках, — оживился Жданов и снова нырнул в пакет. В магазин с белецким кружевом, расположенным прямо напротив гостиницы, он заглянул ради Милко — тот обожал всевозможные традиционные промыслы. Но бело-серая пелерина с фантазийной картиной подводного мира словно сама просилась: «купи меня». Стоила она каких-то диких денег, и продавщица объяснила, что это авторская работа, победившая на международном конкурсе. Почти произведение искусства, а может и не «почти».
Торжественно накинув на оранжевую пижаму Пушкаревой эту пелерину, Жданов прикрыл один глаз, оценивая увиденное, удовлетворенно кивнул и отмахнулся от благодарного лепетания.
— Катя, я в душ, — объявил он, украдкой зевая и сочтя торжественную часть закрытой.
Она кивнула и зарылась лицом в пелерину.
Федор, который собирал ему вещи в дорогу, как обычно ориентировался на вкус Киры Юрьевны и заботливо упаковал брендовые декоративные шмотки, абсолютно неуместные в этом клоповнике. Вздохнув над несоответствием внутреннего и внешнего и пожалев, что у него нет удобной и со всех сторон приличной оранжевой пижамы, Жданов натянул слаксы и джемпер и покинул ванную.
Катя дремала, обнимая пелерину, как плюшевого мишку. Телевизор что-то тихо бормотал, верхний свет был погашен, и только прикроватные светильники освещали комнату, ставшую вдруг не такой неприятной, как раньше.
Жданов осторожно лег со своей стороны, выключив светильники и оставив телевизор, и разноцветные пятна замельтешили по комнате.
Вопрос, который мучил его с того момента, когда он решил ехать в Тулу, а может быть и раньше, не оставлял в покое. Что, черт возьми, он вообще творит?
Каким образом он оказался в одной постели с Пушкаревой, и почему это не кажется таким диким, как должно казаться?
— А хотите я кое в чем признаюсь? — вдруг спросила Катя, по-прежнему не открывая глаз. — Только вы обещайте, что не рассердитесь.
— Что за детский сад, — вздохнул Жданов, — я никогда на вас не сержусь, и тем более не стану этого делать в такой день.
— Ну да, — пробормотала она, — никогда.
