И он умолк, вдруг почему-то смутившись. Казалось, фраза, которую он только что произнес, обладала магической силой. Вроде: «Сезам, откройся». На его глазах Катрин, представление о Катрин, облик Катрин — все изменилось. У нее появились грудь, бедра, тело, которого он до сих пор не замечал, не чувствовал. На какую-то долю секунды спазма желания стиснула Анри и тотчас перешла в тошноту, клубком подступившую к горлу.
Катрин закурила вторую сигарету.
— Вы? Помилуйте. Это было бы своего рода кровосмешением, вы не находите? До сих пор я всегда считала, что Мадлен удастся вас вновь подцепить.
— А теперь?
— Увидим. Но торопитесь принять решение, а то как бы не очутиться между двух стульев. Я слышала, что у Лапутжа серьезные затруднения с деньгами.
— У Лапутжа? А он-то какое имеет ко всему этому отношение?
Она уже поднялась и накидывала на голову зеленый шелковый платочек.
— Вы уже принимали первое причастие, Анри?
— Я?.. Нет… А что?
— Пора бы подумать об этом. А то выйдете из возраста.
На кухне у Эрнандесов госпожа Кош рассматривала журнал.
— Почему ты его купила, Лиза? Ведь ты же не знаешь английского.
— Я увидела его на прилавке киоска, где продают «Нувель». Мне понравилась фотография. Как вы думаете, мне пошла бы такая прическа?
— Ни в коем случае. У нее волосы цвета меди, а у тебя — черного дерева. Металл и дерево не обрабатывают одним способом. А потом я всегда тебе говорила, что башня а ла Брижит Бардо, которую ты устраиваешь из своих волос, так же идет тебе, как свинье бретельки. Я бы на твоем месте носила косы.
Роза Эрнандес торжествовала, бурно выражая свое согласие с госпожой Кош.
— Правильно вы ей говорите! Я твержу это каждый день, но она меня не слушает, совсем не слушает! В ее-то годы, в восемнадцать-то лет, кто же носит прическу, как у киноактрисы!
— А может быть, она делает это в угоду своему ухажеру? У тебя есть ухажер, Лиза?
— Ну, отвечай же! Стесняется. Скажи госпоже Кош, скажи!
— Ты же знаешь, мама, что это глупости. Я рассказала тебе это просто так, для смеха.
— Для смеха, для смеха! Знаете, где она была в воскресенье утром? Скажешь?.. Нет? Тогда я скажу! Она ходила к мессе, госпожа Кош! К мессе! Да если отец узнает, он ее тут же убьет! Ведь она некрещеная, и в Испании мы б назвали ее Либертад или Революсьон[17], а здесь, в Сарразаке, потому как была война и тут были фашисты, пришлось записать ее Исабель! А знаете, почему она отправилась к мессе? Из-за поповского сынка!
— Поповского сынка?
— Мама называет так Теодора Гонэ.
— Теодора? Он и есть твой ухажер?
— Мама вбила себе это в голову. Я о нем никогда и словом не обмолвилась. Можете себе представить, как я его интересую!
— Ну а он интересует тебя?
— Имею же я право посмотреть на молодого человека или уж в каждом своем взгляде должна отчитываться?
— Конечно, имеешь… Просто, видишь ли, до сих пор я никогда нс думала о Теодоре как… о молодом человеке.
Губы ее улыбались, но глаза глядели задумчиво. Потом улыбка осветила все лицо.
— Впрочем, а почему бы и нет?.. Но я могу тебя уверить, что Теодор предпочел бы косы.
На дороге хлопнула дверца автомобиля.
— Это Анри, — сказала Роза. — Вернулся из университета. Времени совсем мало осталось. Двадцать минут восьмого. Он едва успеет переодеться.
— Уже?
Госпожа Кош поднялась — на ней было строгое черное платье, собранное на плече и заколотое недорогой брошью. В этой скромной кухне она казалась феей из «Золушки». Она стояла у огня, облокотившись о каминную доску, когда вошел Анри. Он переступил порог и замер, потрясенный гармоничностью линий этого стройного и в то же время пышного тела, переменчивой игрой светотени на ее платье, коже, волосах. И подумал о том, что при виде госпожи Кош не ощутил ничего похожего на спазму желания, овладевшего им в присутствии агрессивной, колючей, по женственной Катрин. И тем не менее госпожа Кош возбудила в нем вполне определенное чувство. Чистое, но одновременно приятно плотское. Хотелось кинуться к ней, сказать, как это принято у испанцев: «i Viva tu madre![18]» или: «i Ay hermosa![19]»
— Вы очаровательны, — неуклюже пробормотал он.
Она повернулась к нему.
— Благодарю вас, мне это известно, но всегда приятно услышать еще раз. Вам нравится мое платье?
— Платье достойно вас.
— Выкройка из «Мари-Клер» и пара ножниц — вот и все.
Он подошел к пей.
— Но это причудливое украшение едва ли сделали вы сами, — заметил он, глядя на брошь. — Я десять лет не видел ничего подобного со времени моей поездки в Оахаку.
— Вы будете разочарованы. Она куплена в Париже. Муж обнаружил ее на выставке мексиканских товаров в «Бон Марше», когда ездил на собрание генерального совета Лиги просвещения. Они заседали на улице Рекамье — «Бон Марше» там рядом.
— Кстати, Роза, а где проходит заседание Лиги борьбы за светскую школу?
— Да в столовой. Они все говорят и говорят, уже целый час. Наверно, скоро кончат.
— Пойду переоденусь.
Проходя через кухню, он заметил на столе журнал.
— Кто это сюда принес?
— Я, — сказала Лиза. — Красивая, правда?
— Да. Это Жанна Дуаен… Я ее знаю.
— Она такая же, как на фотографии?
