— Как тебе сказать… Когда я последний раз видел ее, ей было примерно столько лет, сколько тебе…
Примерно столько же лот. Он задумался. Примерно столько же лет, сколько Лизе, разве что года на два больше. Лиза, путешествующая с маленьким черным чемоданчиком… Он передернул плечами.
— Пойду оденусь… Да, кстати, Лиза, если, пока я буду наверху, придет господин Гонэ, попроси его подождать, хорошо? Я обещал подвезти его в Карзак.
И прежде чем Лиза успела ответить, он исчез на лестнице. Госпожа Кош усмехнулась.
— Судьба, Лиза, судьба! Оставлю-ка я тебя с твоей любовью. Пойду посмотрю, как там идет собрание.
При ее появлении в столовой встал один Тастэ. Фоссад сделал похвальное усилие, но вынужден был отказаться от своей попытки. Старомодный смокинг так обтягивал его, что, казалось, вот-вот лопнет.
— Моя жена приехала? — еле выдохнул он.
— Нет еще. Я не знала, что госпожа Фоссад должна за вами заехать.
Кош знаком попросил ее замолчать. Говорил Хосе Эрнандес. Отец его восседал во главе стола, неподвижный как статуя, с сигарой в уголке рта.
— Наши мероприятия, — говорил Хосе, — будут иметь смысл лишь в том случае, если к ним присоединятся все левые силы. Не понимаю, почему вы считаете неприемлемым предложение об объединении всех без исключения демократических организаций.
Из груди Фоссада вырвалось нечто похожее на свист кузнечных мехов.
— Нет, нет! Формулировка «все без исключения» — это маневр коммунистов, которые хотят прибрать к рукам левые силы!
— Но какой же тут маневр? Получается, вы хотите говорить с нами при условии, что разговора не будет! Вот это маневр!
— Если мы вычеркнем «все без исключения», социалисты сразу выйдут из игры, не говоря уже о железнодорожниках, членах «Форс Увриер»…
— Ну, эти уже вышли из игры! Но они вернутся, когда поймут, что их руководители обманывают их.
— Так или иначе, ты ставишь меня в немыслимое положение.
— Твое положение всегда было немыслимым, жирная ты туша! — разразился дядюшка Тастэ. — Так что для тебя это не ново… А потом — мы тебя не задерживаем.
— Если все уйдут, никого не останется.
Хосе что-то писал на лежавшем перед ним листке бумаги.
— Послушайте… Мы можем сформулировать это так: «…призывает все без исключения демократические организации объединиться…»
Кош пожал плечами.
— Трудно будет, дорогой мой Эрнандес. Сомневаюсь, чтобы наш профсоюз мог принять такую резолюцию. Я лично с ней согласен, но ведь речь идет о мероприятиях в национальном масштабе. И не нам диктовать профсоюзам или партиям, как себя вести. Я предлагаю записать: «…призывает всех демократов способствовать…»
— Очень хорошо, — сказал Фоссад. — Призыв к демократам вообще никого ни к чему не обязывает.
Тастэ нервно теребил ус.
— Ну что мы занимаемся схоластикой! Давайте, черт возьми, кончать с этим!
Шариковая ручка Хосе забегала по бумаге и остановилась.
— М-м, — произнес он, — чтобы прекратить препирательства, я готов предложить своим товарищам принять эту редакцию, но в том случае, если после слов «всех демократов» будет добавлено: «в своих политических организациях…»
— И профсоюзных, — сказал Кош.
— В своих политических и профсоюзных организациях…
— Ну, раз уж на то пошло, добавьте: «и философских», — пробурчал Тастэ: — «политических, профсоюзных и философских…»
— Стойте, — сказал Кош. — У нас выпадает Фоссад: он человек беспартийный, не принадлежащий пи в какой организации. А надо, чтобы эта резолюция касалась и его, поэтому добавим: «…а также тех, кто находится на выборных должностях».
— Вы считаете это необходимым? — заметил Фоссад.
— Безусловно. Эрнандес, прочтите, пожалуйста, еще раз.
После того как резолюция была зачитана, Кош оглядел присутствующих.
— Нет возражений? Ну а что мы теперь будем делать с этой резолюцией?
Старик Эрнандес вынул сигару изо рта.
— Снесем в уборную, — сказал он.
Не рассмеялся только Тастэ.
— Он прав. Вы с вашими резолюциями точно мальчишки из хора. Поете, поете, а как дойдет до дела, так никого!
— Ну, к нам ваш упрек не относится, — с обиженным видом заявил Хосе. — Только благодаря организованным нами массовым выступлениям, которые выдвинули профсоюзные и политические требования, Ламейнери заставили отказаться от своего решения отдать земли Пило Сарразаку. Если бы не мы, господин Жожо Фоссад оставил бы рабочих без жилья, зато было бы где играть в мяч.
Жожо открыл рот, и из недр его гортани зазвучал могучий бас, исполненный священного негодования.
— Это ложь! Ваши методы омерзительны, господа! Этот проект устроить стадион, да я — черт побери! — воевал против него с самого начала, и если в конце концов от него отказались, то только благодаря мне, моей активной политике.
— Его активной политике! — с издевкой подхватил Тастэ. — Впрочем, если активность измеряется величиной зада, то он в самом деле активный член муниципалитета, потому что занимает сразу три стула!
Кош постучал ручкой по столу.
— Вернемся к нашей резолюции. В воскресенье мы примем ее на митинге. Ну а дальше?
— Делегация снесет ее мэру, — сказал Хосе.
Тастэ пожал плечами.
