Вскоре они вновь сдвинули кружки с наливкой, отмечая, по предложению Кутузова, успехи Ивана Антоновича на медицинском поприще. Беседа их становилась все доверительней.
– Я надеюсь, Василиса Филаретовна пребывает в добром здравии? – светски осведомился Кутузов через некоторое время.
– Да, вполне, благодарю вас.
– И наследники, – доброжелательно улыбаясь, спросил генерал, – у вас наверняка уже имеются?
– Имеются, – со вполне уместной гордостью ответил Благово. – Сыну сравнялось десять, дочери – восемь.
– Все-то вам, господин лекарь, везет больше, чем мне! – рассмеялся Кутузов. – У меня четыре дочери и хоть бы один мальчишка! Я их спокойствия ради держу в Петербурге, подальше от наших южных границ. А вы свою семью где оставили?
– Да там же, где и жили мы все последние годы – в Севастополе.
– Вот как? – с интересом сказал Кутузов. – Стало быть, в Ахтиаре? Да, и тут вам повезло! Лучшей гавани для флота не сыскать, так что город ваш, думаю, скоро так разрастется, что со столицами соперничать будет.
– И климат там весьма благоприятный, – добавил Благово. – Особливо для тех, кто к чахотке склонен. Те, если полностью и не исцеляются, по крайности, мучаются куда меньше.
– Да, климат там для всего благоприятный, – неопределенно подтвердил Кутузов, как будто на время ушедший в воспоминания. – Даже для того, чтобы раны залечивать.
Он вновь рассмеялся, но смех его звучал не слишком весело.
Еще какое-то время они обсуждали преимущества Севастополя перед другими крымскими городами, и Кутузов рассказывал о жизни ахтиарского гарнизона в годы, предшествовавшие Кучук-Кайнарджийскому миру. Сам того не замечая, Иван Антонович был захвачен его красочным, увлекательным повествованием, и потому вопрос, неожиданно заданный генералом застал его врасплох:
– Да вы, наверняка, слышали все эти истории от Василисы Филаретовны? Она же им была свидетельницей.
Однако Иван Антонович вынужден был признаться, что не слышал. Испытывая неловкость, он мысленно искал объяснение скрытности жены: очевидно, Василиса так сильно желала вычеркнуть его визави из памяти, что вместе с ним предала забвению и тот отрезок жизни, что они провели бок о бок в Тавриде.
Какое-то время он был полностью поглощен этими размышлениями, а когда решил вновь вернуться к разговору, то заметил, что Кутузов пристально на что-то смотрит. Проследив за направлением его взгляда, Благово увидел медальон с портретом Василисы, как и всегда лежавший на видном месте, чтобы радовать мужа, время от времени попадаясь ему на глаза. Глядя на выражение лица Кутузова, Иван Антонович не мог не проникнуться злорадством: «Смотри, смотри! Только на портрете ее теперь и увидишь!»
Генерал отвел глаза от изображения Василисы. Взгляд его стал каким-то иным. Благово не смог бы описать сию перемену словами, но отчего-то она заставила его ощутить беспокойство.
– Жаль, что вы не взяли супругу с собой, – сказал Кутузов, и Благово со все нарастающим смятением почувствовал, что и голос его собеседника звучит как-то по иному, – ее медицинские таланты были бы здесь весьма полезны!
– Ее таланты будут полезны и дома, – сухо ответил Иван Антонович. – Она уже достаточно подвергала себя опасностям на войне.
На лице Кутузова появилась странная улыбка:
– Вам, вероятно, стоило больших трудов ее отговорить?
Благово почувствовал себя так, как если бы прямо на него летело пушечное ядро, а он был бессилен тронуться с места. Кутузов же не присутствовал при его разговоре с женой! Но как тогда?.. Да никак – строит догадки. И, судя по улыбке, наверняка, воображает, что госпожа Благово стремилась оказаться в армии не ради помощи мужу, а с целью вновь увидеться с давним смутителем своего спокойствия. Вот наглец! Но вдруг… вдруг так оно и есть?
– Вовсе нет! – сказал Иван Антонович настолько резко, что сам испытал неловкость. – У нее и в мыслях не было здесь появляться.
Уже договаривая последние слова, он с ужасом понял, что выдал себя противоречием предыдущей фразе, но Кутузов как будто не заметил его оговорки:
– Если больше не увидимся, передавайте ей от меня поклон, – сказал он настолько невозмутимо, как если бы речь действительно шла всего лишь о поклоне от старого знакомого.
– Непременно! – заверил его Благово, ледяным своим тоном давая понять, что ни за что не станет выполнять сию просьбу.
Поговорив еще немного о чем-то незначительном, Кутузов ушел, напоследок повторив, что непременно воспользуется опытом Благово по организации лазарета. А Иван Антонович после его ухода не находил себе места, и усталость его улетучилась, как по волшебству. Осмысливая истинную цель визита Кутузова, он с горечью сознавал, что, видимо, тот стремился узнать, живет ли он еще в душе Василисы. И ведь узнал! Узнал, все, что хотел, именно по тому, с какой резкостью ему ответили «нет».
Несмотря на полнолуние, эта ночь была для Благово самой черной изо всех, что он провел в лагере под Очаковом. А, возможно, и во всей его жизни, предыдущей и последующей.
