Кутузов, к тому времени успевший побывать командиром нескольких легкоконных полков и сейчас командовавший Бугским егерским корпусом, очевидно, волновался на маневрах куда более других офицеров – ведь императрица наблюдала не одно воинское подразделение, им возглавляемое, но и несколько других, обученных им ранее. Однако результат его трудов оказался не менее блестящ, чем переговоры в Крыму. «Благодарю вас, господин генерал. Отселе вы у меня считаетесь между лучшими людьми», – во всеуслышание провозгласила Екатерина. Вскоре мундир Михайлы Ларионовича украсился еще одним орденом – Святого Владимира 2-ой степени. Как правило, его получали за боевые заслуги.
После маневров императрица проследовала в Крым, проинспектировала черноморский флот, наградила Потемкина титулом «Таврический» и чрезвычайно довольная увиденным отбыла обратно в Петербург. Но вот незадача! Через четыре дня после ее возвращения, российскому послу в Стамбуле, Булгакову, был вручен ультиматум с требованием вернуть Крым и признать недействительным Кучук-Кайнарджийский мир. Посол отказался даже передавать столь дерзостный ультиматум императрице, в результате чего был брошен в Семибашенный замок – стамбульскую политическую тюрьму. А 13 августа все того же 1787 года Турция вновь объявила России войну.
7 сентября, на следующий день после именин Михайлы Ларионовича, Екатерина II в свою очередь подписала высочайший манифест о войне. Театром военных действий на сей раз становился не Крым, а примыкавшая к нему с северо-запада Бессарабия.
Уж который месяц кряду длилась осада турецкой крепости Очаков! Почитай, с самой зимы наступившего, 1788 года. И к июню, когда осаждавшие были измучены лишь немногим меньше осажденных, Иван Антонович Благово успел до глубины души возненавидеть главного врага русской армии – сыпной тиф. Невероятная скученность людей на столь малом участке земли выводила из строя несметное число солдат. И едва очередной несчастливец, коего трясло в лихорадке, жаловался при этом на то, что и спину ломит, и голова раскалывается, Благово с бессильным отчаянием сознавал, что еще день-два – и живот больному обмечет розовой сыпью, а затем жар усилится до того, что человек перестанет сознавать, кто он и где находится. Так пролежит он пластом, весь пылая, недели две, а затем либо навеки освободится от мук, либо, медленно, едва находя в себе для этого силы, начнет возвращаться к жизни.
И, мрачно осматривая очередного тифозного больного, Иван Антонович неизменно благодарил Бога за то, что нет с ним рядом Василисы, иначе извелся бы он от тревоги за нее. Никогда он не отличался горячностью нрава, и многое в жизни принимал куда спокойнее, чем другие, но зрелища того, как она ежечасно подвергает себя опасности в этой преисподней, он, пожалуй, не вынес бы. Как же прав он был в том, что сдержал ее порыв и принудил остаться дома! А что тоскливо без нее, так на то и мысли даны, чтобы приближать предмет своих мечтаний.
У каждого в жизни должна быть своя опора, благодаря которой человек твердо стоит на ногах и верит в себя. Одним такой опорой служит богатство и знатность их рода, другим – высокие чины и завидные должности, третьим – успех у женщин. Иван Антонович же, подобно многим людям такого же склада, опирался на свою семью. Она удалась ему на славу, и в маленьком кругу домочадцев он неизменно обретал уверенность и покой. Там не было у него необходимости что-либо доказывать себе и всему миру или же одерживать верх над соперниками. Тот единственный, что у него некогда имелся, исчез раз и навсегда, оставив их с Василисой благоденствовать друг с другом. Благоденствие – вот подходящее слово для отношений в их браке: ни тебе страстей, ни печалей, мир и покой, и отдых для души.
Василиса во всем оправдала его ожидания. Верна (с исчезновением Кутузова, похоже, и мысли о нем выветрились из ее головы), характером ровна и приветлива (при встрече с мужем на губах ее всегда была улыбка, а при расставании – теплое напутствие). Не отличаясь броской красотой, она обладала счастливой способностью почти не меняться с годами, сохраняя девическую стройность и осанку. А рассудительность ее и была вовсе выше всяких похвал: донельзя благополучно удалось ей обустроить их жизнь, располагая при этом весьма скромными средствами.
