Мать его, Ольга Андреевна, приняла невестку ласково, однако, в глубине души осталась недовольна выбором сына. Разве такой супруги достоин ее Ванечка! С лица, правда, недурна, но телом не вышла – худосочна. Порты на нее надень – будет парень: ни зада женского, ни груди не углядишь. Да и того счастливого обожания, с коим молодой жене должно взирать на мужа, в глазах ее не видно. Держится с ним ровно и приветливо, да материнский-то глаз не обманешь: за приветливостью этой пустота, а не любовь. И придраться не к чему, а горько видеть, как дурачок ее счастлив. Впрочем, весь внешний декор при встречах с семьей сына она соблюдала, умилялась внукам, баловала их подарками и ни разу не подивилась тому, почему меж ее сыном и сыном Василисы нет никакого внешнего сходства. По крайней мере, не высказала этого вслух.
При взгляде на Филарета у Василисы всегда точно искра вспыхивала в сердце. Она готова была любоваться сыном до бесконечности: ясным его взглядом, живо передававшим каждое движение души, да ладным телом, крепостью своей напоминавшим тело мужчины, скорее, чем мальчишки. Не обещал он стать высокого роста, но Василиса того и не ждала. А вот ум, наблюдательность и удивительную точность суждений Филарет обнаружил в самом раннем возрасте, и, по мнению матери, качества сии должны были блестяще развиться со временем. Но главной отрадой было то, что сын с самого детства твердо знал, по какому пути он отправится в жизни.
Однажды Василиса спросила у мужа, отчего тот решил избрать медицину своим жизненным поприщем. Внятного ответа она не получила. Иван Антонович признался, что представления не имел о своем будущем, пока мать не определила его учиться в Хирургический госпиталь. Выбор же свой Ольга Андреевна объясняла так: дворянину должно служить, но на службе гражданской без связей будешь прозябать, а к службе строевой сын ее явно не расположен. Медицина же занятие весьма достойное и вполне отвечает спокойному нраву ее отпрыска, не рвущегося ни к чинам, ни к приключениям. Так и стал Иван Антонович врачом.
Филарет же являл ему полную противоположность. Едва научившись складно говорить, стал задавать он множество вопросов об оружии: о том, каким образом оно действует, какое является наилучшим для той или иной задачи, и как совершенствовались в ходе истории ружья и пушки. Иван Антонович, увы, не мог удовлетворить его любопытства, и Василиса, пользуясь своими знакомствами в гарнизоне, упросила одного капитана артиллерии время от времени беседовать с мальчиком о предмете его интереса. Кончилось же тем, что Филарет стал по пятам ходить за своим учителем, убегать к месту его службы по нескольку раз в день, а во время артиллерийских учений мальчик отсутствовал дома ровно столько, сколько сии учения длились. При каждом выстреле у него полыхали глаза, и он в восторге взмахивал руками, очевидно, чувствуя себя в тот миг всемогущим.
За определенную плату тот же артиллерийский капитан занимался с Филаретом и математикой, а еще один офицер – географией и фортификацией, но Василиса сознавала, что дать достойное образование сыну в Севастополе она не сможет. Отправить бы его в Соединенную Артиллерийскую и Инженерную школу, где когда-то отличался успехами Михайла Ларионович! Но покамест она не находила в себе сил расстаться с сыном, успокаивая себя тем, что еще годок-другой можно повременить.
О том, чтобы отправить на учебу дочь и речи не шло. Василиса, правда, слышала, что в Петербурге существует Смольный монастырь, где обучаются девочки из благородных семей, но к чему это ее Оленьке? Замуж она, очевидно, выйдет за одного из гарнизонных офицеров, а для того, чтоб очаровывать мужчин, наука ни к чему. Была б девица мила да весела – этого достанет! Василиса сама обучала дочь (равно как и сына) чтению, письму и закону Божьему, и единственное, о чем жалела, так это о том, что не умеет музицировать. Передать сие искусство дочери было бы весьма полезно!
