Тимур приехал на защиту, отпуск взял. Сидел в зале, переживал за нее. А чего за нее переживать было? Защитилась на отлично. А как иначе? Иначе она и не смогла бы.
И все - прощай учеба, начинайся новая жизнь, начинайся сбывшаяся мечта - служба доктора, нелегкая, непростая, заполненная борьбой с человеческими недугами, как физическими, так и нравственными. Именно это Вапа говорила на трибуне университета от имени студенчества в день вручения дипломов. Так она и думала. Она была, как ей казалось, всегда искренна, не было у нее этих тайн внутри, все свое она поднимала наверх, на глаза людям, и творила добро. От таких мыслей у Вапы навернулись слезы на глаза, и закончила она немного рыдающим голосом. И началось: в зале подхватили, девчонки утирали слезы, шмыгали носами, некоторые дурехи зарыдали. Вапа даже испугалась, что ей припишут слюнтяйство, неуместное в наше вечно непростое время, требующее постоянной собранности и бдительности. Но вышло неплохо - после нее выступил декан и сказал, что это приятно и нормально, что радость от начала трудовой жизни рождается через грусть расставания с университетом и друзьями, с городом революции Ленинградом. Вапа как всегда все сделала очень к месту, талант у нее такой был, что ли.
Собрали с Тимуром нехитрый Вапин скарб и отправились в Челябинск. Это было то место, в котором Вапа когда-то споткнулась в самом начале пути к своей мечте, когда она думала, как ей быть при ее мизерных возможностях: прощаться с мечтой или терпеть и стремиться. Она не сдалась, и спустя восемь лет возвращалась победительницей. Челябинск ждал ее присмиревший и грустный, как ей грезилось в ночном вагоне. Она глядела на него откуда-то сверху, а он покорно раскинулся, как ластящаяся нашкодившая собака, припавшая к ногам и метущая туда-сюда хвостом пол. Вапа вспоминала челябинский мед, общагу, тогдашнюю абитуру и улыбалась про себя. Не дрейфь, Челябинск. Мы и сами до высот поднимемся, и тебя до себя поднимем, помнить зла твоего не будем.
Не без замирания сердца Вапа шагнула с поезда на челябинский серый перрон - и канула с головой в трудовые будни...
Семейную общагу у Тимуру обещали через полгода, пришлось поселиться в общаге медицинского управления, с двумя молоденькими докторшами, спасибо что хоть не с сестричками. Но для первого времени с общаться с соседками было очень даже полезно - Вапа быстро узнала всю подноготную большой челябинской медицинской организации.
Работать Вапа приехала во врачебно-физкультурный диспансер. Располагался он на территории общежития Челябинского пединститута - своего помещения еще не было, а работать уже нужно было. Обеспечение спортивного процесса, контроль, профилактика, лечение - огромная работа для такого большого города, как Челябинск, где было немало спортивных секций и клубов, и где спортом занимались множество студентов и школьников. А диспансер был призван обеспечивать медицинской поддержкой не только спортсменов, но и занятия физкультурой в учебных заведения.
Заведение было молодое, под стать всей спортивной медицине, и сотрудники были в основном молодые. Помимо руководителя работали всего четыре специалиста по врачебному контролю и один врач по лечебной физкультуре. Вапу взяли руководителем кабинета массажа и физиотерапии, и это было по-настоящему здорово. Работы было невпроворот, все нужно было налаживать и отлаживать, организовывать и внедрять. Приходила первые полгода затемно, уходила с рассветом, с Тимуром виделись по воскресеньям - у него тоже работы хватало, да и жили порознь.
Через полгода въехали в семейное общежитие, быт налаживался, молодые чувства, приученные традиционным советским бытом к нехватке личного пространства, расцвели. По воскресным утрам, когда не нужно было бежать на работу, Тимур читал ей стихи:
Вдоль маленьких домиков белых
акация душно цветет.
Хорошая девочка Вапа
на улице Южной живет...
И эта нехитрая переделка знаменитого в те годы стихотворения Смелякова сдавливала им сердца сладким и мягким. Через год появилась первая ее девочка.
С первого взгляда Вапа поняла, что эта - особенная, как и она сама. Милая девочка - Милочка, Людмилочка, Людмила. Радость у Вапы была шумная и искрящаяся. Ее радость, ее достижения - а Милочка была им, не могла не быть, ведь это же была ЕЕ дочечка - должны были быть известны всем! Когда она видела Милочку, ее трясло, как молоденькую яблоньку, которая пестует свой первый десятое огромных, идеально круглых яблок. Вапа носила Милочку на работу - показывала товарищам, носила к соседям - и не могла нахвалиться: и головку Милочка уже пытается держать, и так умна - смотрит по-особенному, ах, чудо а не девочка! Она так звонко кричит - особенный голос, Вапа в них знает толк - будет знаменитой певицей, непременно знаменитой, Вапа сама ее будет учить! Вапа не сомневалась, что разбирается в пении, хотя не знала даже нот - не было в ее детстве музыкальной школы, она ведь дитя войны, и этим все сказано - ну какие были возможности у детей войны?
