Хотя, что уж тут скрывать, Машки всегда и во всем до Милочки далеко. Десять лет уже, в пионеры приняли, большая. Дылда. Ходит, лыжами занимается. Спорт ломовой, лошадиный. Милочка такая тоненькая, такая нежная девочка, а эта крепенькая, к жизни будет приспособленная. За Милочкой глаз да глаз нужен, деликатная девочка, ест как птичка. Машка же с лыж придет, пару тарелок щей навернет. Учится неплохо, но опять же до Милочки далеко. Отличницей выходит только за год, в четверти где-нибудь четверку да пропустит. И голос. Ну такой пронзительный, аж уши режет. "Как колокольчик", - говорит Тимур. Какой еще колокольчик... Любит Тимур Машку, и это хорошо. Евпраксия тоже Машку любит, она одинаково своих дочерей любит, но Милочка такая тонко организованная, такая болезненная, хочешь-не-хочешь приходится ее досматривать. Евпраксия уже и Тимуру все объяснила, и согласился он, что Милочке больше времени уделять требуется, но все равно на Машку время тратит. А ведь та отлично сама справляется. Что поделаешь: отец-молодец. Семья у них такая особенная: все молодцы.
Но всегда чувствовала Евпраксия, что у Машки гнильца внутри. Не такая она как они. Недаром ее так мамаша полюбила. На Милочку внимания чуть-чуть, а за Машкой бегает: "Маленькая моя, внученька моя любимая!" И целует так ... ну прямо истово, как что-то и впрямь очень дорогое. Ее мамаша никогда так не целовала, никогда, не говорила: "Прося, ты мое самое дорогое!" И все равно Евпраксия Машку защищала перед всеми, помогала ей. Что делаешь, детей любых любить надо. Однажды пришлось от Тимура ее спасать, чтоб не прибил. История получилась нелепая.
Тимур часто ездил в командировки Москву, решать дела в министерстве. Ну а Москва есть Москва, город-герой, столица - снабжение совсем по другой категории. Да еще там были магазины с волшебными названиями: "Лейпциг", "Балатон", "Польская мода", "София", "Власта". Голова кружилась в восторге от такой потребительской географии, сердце сладко екало от предчувствия непознанного импортного ширпотреба. И "выкидывали" на прилавок там такое, что у них на Урале отродясь не видели и не знали, что такое можно видеть! Привозил оттуда Тимур подарков на всю семью, и сумки, и костюмы, и сапоги, и конфеты московские вкусные. Ждали его дома как Деда Мороза.
Евпраксия при своих знакомствах могла бы попросить каких-нибудь фарцовщиков или завскладами подыскать ей нужные вещи, но не любила этого. Все знали, что Евпраксия не интересуется всем этим мещанством, равнодушна к тряпкам. Да, одевается она модно и дорого, но это все муж привозит. Любит Евпраксию, поэтому и Евпраксия любит им купленное носить, поэтому и идут ей эти вещи. Смотрите, завидуйте, а сама Евпраксия завидовать не умеет. Не нужно ей это - зачем завидовать, если у нее все есть? Авторитет, любимая работа, муж, дети. Вроде бы ничего невероятного в наборчике - ан нет, попробуйте сами такой нажить, окажется, что не так просто.
Лишь одно огорчало Евпраксию в Тимуровых поездках. Много ему приходилось заказов выполнять для нужных людей и малонужных, но прилепившихся, которых Евпраксия принципиально называла "друзьишки". В основном, конечно, привозил им мелочевку: мыла разные, шампуни, духи, детские игрушки импортные - то, за чем, сломя голову, бегали по московским универмагам приезжие. Порой своим такого не привозил, как этим друзьишкам. Евпраксия просто не могла допустить, чтобы мимо семьи проходило то, что по праву должно было привозиться ей и детям. Отливала от импортных духов и вливала в них "Красную Москву". Импортную пудру заменяла на отечественную. Особенно страдали шапмпуни: с ними Евпраксия не церемонилась, и подменяла практически полностью жидким мылом, уныло торчащим на полках челябинских магазинов. Однажды она подменила шампуни редкого фиолетового цвета с нежным фиалковым запахом. Ничего похожего по цвету не было, но Евпраксия уже привыкла, что наведение порядка всегда кончается удачно, тем более ей всегда казалось, что кто-то большой и славный там, на неведомых небесах, покровительствует ей, не может не покровительствовать, потому что видит какая она замечательная. Мыло у них в ванной стало фиолетовым, но никто на это внимание не обратил, по крайней мере, так решила Евпраксии. И напрасно. Тимур заметил, сравнил с шампунями и понял, что его попытались в буквальном смысле слова "развести".
Когда Евпраксия пришла домой, Машка с красным опухшим лицом стояла в углу. Оказалось, что она громко радовалась "новому мылу" и Тимур сделал свои выводы, и стал уличать Машку. Та возмутилась и уперлась, признаваться не хотела. "Да кто ж кроме тебя такой ерундой заниматься станет?" - попытался припереть ее к стенке Тимур, - "ты ж вечно у мамы то помаду вымажешь, то напудришься, то платье ее напялишь - тряпочница, мещанка - ну кто кроме тебя?!" От этих обвинений Машка ошалела и сказала отцу, что он полоумный. Тимур был вспыльчив, взял ремень и хлестнул Машку. Евпраксия, узнав об этом чуть не задохнулась. Это же надо - ЕЕ дочь без ее ведома наказали.
