– Отлично, тогда катись к чертям собачьим. – Кари решительно вошла в наполовину отделанную прихожую и настежь откинула дверь на себя. – Двигай, я не…
Выстрел. Хруст в ночи, огонь из необычного оружия, такое Эладора не слышала прежде. Она застыла. Каменная крошка и пыль просквозили над ее головой. В этот момент ей самой было непонятно – попали в нее или нет.
Теревант бросился на нее сверху, сбивая на пол. Новый хруст, и попадание в Тереванта – его тело вдруг ослабло, обмякло. Эладора почувствовала волну шока, пробежавшую сквозь него, услышала, как в шоке он рычит и клокочет. Кровь прыснула на нее, на все вокруг – красный пол. Потекла сквозь пальцы.
– Снайпер! – прокричала Кари. – Твою ж мать, мой косяк, простите дуру. Он наверху, за четыре улицы. Вот говно. – Прозвенел еще выстрел, но Кари была к нему готова. Ей попало в спину, и стена вздрогнула, приняв удар на себя. Эладора потащила Тереванта от двери, за ним размазывался кровавый след. Кари захлопнула дверь.
Эладора попыталась вспомнить, что она знает об огнестрельных ранах. «Он сможет воскреснуть», – твердила она, пытаясь стянуть края, перекрыть кровотечение. Внезапно все отдалилось, будто она наблюдает за собой с большого расстояния и большой высоты.
– Шпат, – взмолилась Кари. Недоделанная половина дома
Снаружи донесся голос, от которого замерли они обе.
– ВЫХОДИ, ДИТЯ. ПОРА. – То был отзвук грома и музыки – и занебесного блаженства; сей глас не могло издать человечье горло, но обе очень хорошо его знали.
Сильва Даттин.
– Говно-говно-говно. – Кари вперила взгляд в стену, и камень тягуче потек. Поползли длинные отростки кладки, сплетаясь, как пальцы, чтобы забаррикадировать вход.
– Выходи! – Кулак Сильвы шарахнул в дверь, пошатнув целый дом. Барьер затрещал.
– Их там не меньше семи, – беззвучно сообщила Кари. – Сильва, снайпер, другие подходят. По-моему, один из них святой. Твою, сука, волю. – Отступая от двери, она чуть не поскользнулась на Теревантовой крови.
– Девочка из цветов, – сказала Эладора, не будучи уверена, откуда это ей известно. – Юная святая. – Молоденькая, опьяненная силой, только что преображенная потоком божественной милости, вырвавшимся на волю от веры в нового короля.
– Брось его, – сказала Кари. – Может, выберемся задворками.
Эладора покачала головой:
– Я задержу мать здесь. Уходи.
Карильон не стала медлить. Помчалась наверх и исчезла.
«Святые наделены целительной силой». Больше ей ничего не придумать и не поделать. Эладора встала, пошатываясь, подошла к двери.
– Мам! Это Эладора. Кари убежала. – Перед глазами поплыло как в кошмарном сне. В воздухе стоял густой запах полевых цветов; и хоть вместо стекол в окнах камень, а на дворе ночь, комната казалась залитой солнцем.
– ЭЛАДОРА, ДЕТОНЬКА МОЯ. Я ВЫНЕСУ ТЕБЯ И ПРИВЕДУ К СВЕТУ САФИДА! ТВОИ ГРЕХИ СГОРЯТ. ТЕБЕ НЕВДОМЕК, ДОЧКА? МЫ ИДЕМ ОЧИСТИТЬ ГОРОД ОТ ТИРАНИИ БОГОВ-ЧУДОВИЩ! МЫ ОБРУШИМ ИХ НЕЧЕСТИВЫЕ ХРАМЫ И ВОССТАНОВИМ ВЫСОКИЙ ПРЕСТОЛ. – Дверь опять затряслась. Обломилось еще несколько каменных пальцев. – СВЯЩЕННЫЙ ОГОНЬ ПОВЕРГНЕТ ТВОРЕНЬЯ ЧЕРНОГО ЖЕЛЕЗА!
Она будто вещала из трехсотлетнего прошлого, когда силы Хранимых Богов – тогда еще никем не хранимых – освободили город от Черного Железного пантеона.
Когда шла война святых.
– Мама, послушай меня. Мир изменился. Боги этого не понимают, они не меняются, поэтому за них меняться приходится нам. Черных Железных Богов больше нет. Кари перестала быть их святой. Теперь все иначе!
– ОГОНЬ УНИЧТОЖИТ ИХ. БУРЯ ИХ СМОЕТ. ИЗ ПЕПЛА ПРОРАСТУТ ЦВЕТЫ.
Меч священного пламени развалил дверь надвое. Эладора попятилась по стене, таращась в ужасе. Снаружи неузнаваемая фигура. Закована в древний доспех, меч в ее руках низвергает пламя. В плаще из бури, в броне – творении Вещего Кузнеца. Цветочный венок превратился в стальной.
Зрение Эладоры замелькало, и каким-то образом она увидела себя глазами матери. Свою любимую дочь, увязшую во лжи и грехе. Пораженную той же ужасной порчей, что струится в собственных венах, семейными грехами Таев, которые так далеко отстранились от истинного пути. Огонь в крови Сильвы выжег эту порчу, и она приняла муку как наказание. Эладору необходимо заставить пройти то же самое. Должен быть очищен и город – его скверну сожжет огонь. Башни сгорят, их смоют летние бури, и на пепелище, как цветы, вырастут храмы, и там будут поклоняться истинным богам Гвердона, отные и навсегда, во веки веков…
Вспышка. Взрыв.
Карильон выскакивает из верхнего окна этого недосозданного дома, на лету бросает гранату, вспышку-призрак. Доверившись наставлению Шпата, что разрыв не заденет ни Эладору, ни этого, как его там.
Снайпер над городом успел выпалить по ней еще в воздухе и попал. Чудо Шпата оберегает ее, отводит ранение от ее хрупкой смертной плоти на камни мостовой. В основном отводит – все равно чертовски больно получить пулей в лицо. Она бьется о землю, перекатывается и выхватывает из сумки с сюрпризами, трофея с Гетис Роу, новое оружие.
