Итоговый подсчет разочаровал азартных игроков. Парламент получился равновесным, ни одна из партий не набрала большинства. Предпочтения избирателей распределились почти строго поровну между Келкином, алхимиками и церковью.
Тем не менее от парламента требовались ключевые решения. Первый созыв стал одним из самых важных за всю историю Гвердона. Им предстояло определиться с такими вопросами, как признание короля, помощь обездоленным войной гражданам и – наиболее насущным – прекращение боевых действий на Чутком.
В пивных и кофейнях, прокуренных подсобках и светских салонах на Брин Аване, в гостиной Келкина, дворце патроса и гильдейских палатах по новой закипела политическая жизнь. Сперва замедленно, потом лихорадочно ускоряясь, партии принялись бороться за превосходство при новом порядке. Город преобразился в очередной раз и при этом остался Гвердоном.
Как всегда готовым продать то, о чем ты мечтал, попутно обчистив твои карманы.
На этот раз Эладора не участвовала в подковерной возне. Ее не приглашали на собрания в верхах после подсчета голосов; она не ходила на вечеринку в «Вулкан» после объявления результатов. Ее редко встречали на улице; никто толком не знал, где она теперь обитает. Газетам интервью она не давала и никаких заявлений не делала.
Чаще всего ее видели в Университетском районе – там она помогала ремонтировать поврежденную библиотеку, но при этом порой исчезала на несколько дней подряд. В определенных кругах гуляли слухи: она то ли проводит тайные переговоры с Лириксом, а может, и с Хайтом, то ли помирилась с матерью и метит королю Беррику в невесты, то ли ее арестовали за подрыв чудо-машины на Чутком и скоро казнят за измену.
Одним дождливым вечером по прошествии трех недель после выборов чтение Эладоры прервал стук в дверь ее гостиничного номера. Она отложила «Костяной щит» – уже почти дочитала, пара глав осталась – и босиком прошла через скудно обставленную комнату. Гостиница стояла на Долу Блестки – нейтральной полосе между подконтрольным Хайту Священным холмом и ишмирской областью, бывшей Мойкой, прозванной ныне в народе Храмовой Четверью. Хоть территория и нейтральная, жить по соседству с оккупационными зонами вовсе не безопасно.
Перед дверью она сунула в карман халата пистолет. Поглядела в глазок.
В ответ ей широко ухмыльнулся скелет.
– Это, хм, я, Теревант Эревешич, – проговорил мертвец.
– Хотел повидаться с вами, пока не уехал, – пояснил он.
– Значит, вы возвращаетесь в Хайт? – Эладора разглядывала скелет, что, закинув одну костистую ногу на другую, сидел в кресле и неловко вертел чашку чая. Он, не подумав, сразу налил себе чай и сейчас не имел понятия, куда его девать.
– Да, в общем-то, нет. Я… я вступил в роту наемников. Отряд из Восьми. Вечером отплываю.
– После того, что вы пережили, хотите снова на Божью войну? – изумилась она.
– Понимаете, я же убил богиню. Ну, вроде как. Надеюсь, моя репутация разнесется по свету. Даст мне хороший козырь в бою против других божественных созданий. – Теревант расхохотался. – Да нет – просто на Хайт мне возвращаться не с руки. Есть, хм, политические препоны.
– Понимаю. – Сейчас, в отрыве от Келкина и потока разведсводок, она довольствовалась лишь обрывочными намеками из газет. Впрочем, были сообщения о том, что нынешний носитель Короны принял вытяжку болиголова, и вскоре на смену ему изберут нового. А еще, что некоторые из оставшихся колоний Империи взбунтовались, поскольку Дома отозвали войска на защиту Старого Хайта. Новому носителю Короны достанется в управление сильно умалившееся государство, но, возможно, лучше подготовленное к встрече Божьей войны.
В газетных известиях из Старого Хайта упоминалось имя Лиссады.
– В Хайте говорят, что мертвым не дано любить так, как живым. Я бы, наверное, поспорил. Не думаю, что и среди живых найдутся такие, кто любит одинаково. Однажды, может статься, я вернусь. – Он пощупал пустую глазницу. – Со свежим, так сказать, взглядом.
– Если не слишком личный вопрос…
– Задавайте.
– С вами был Меч Эревешичей. Вы могли умереть оберегаемым. Могли ведь?
– До последнего верен, – пробормотал сам себе Эревешич. – Да, благодаря вам меч был у меня. Я был старшим Эревешичем, и это было… блистательно. Но я увидел, как подлетает ракета, и… не знал, как подействует божья бомба на раку. И я заглушил меч. Перекрыл, насколько мог, его связь с внешним миром, чтобы уберечь живущие в нем души.
Он поднял саквояж, и она увидела, что из него торчит рукоять этого древнего оружия.
– А в нем… отсутствуют активные чары? – Она задрожала, внезапно похолодев. Она не видела Карильон с самого возвращения.
– Нет. Души пращуров все еще в нем, но им нужен живой меченосец, чтобы соединиться с ним. Это был единственный способ отгородить их от удара.
– А вы – последний из Эревешичей.
– Может, и так.
Он поставил чашку на столик, поболтал чай костистым пальцем, наблюдая за волнами.
