Ты не смеешь возвращаться, упрямо думал он, ты мертв. Неужели недостаточно того, что ты уже совершил?
В душу Синила ворвалось бормотание монахов. Король подавил всхлип, упал на колени и прижался дрожащим подбородком к побелевшей руке.
О, Господи, думал он, Ты позволил ему отнять у меня смысл жизни. Ты позволил ему забрать меня из Твоего храма. Теперь он ушел, но по-прежнему не дает мне служить Тебе. Неужели он никогда не даст мне покоя?
Он поднял заплаканные глаза на спокойный профиль Камбера. Ответа не было. Так прошло около часа; стража пришла в недоумение, а монахи на хорах сгорали от любопытства. Король наконец понял, что сделался средоточием всеобщего внимания в своих безнадежных исканиях, поднялся с затекших колен и склонился перед алтарем. На душе у него было пусто.
Синил вернулся в свои апартаменты в центральной башне, но сон не шел к нему.
Вероятно, после ночного инцидента лучше всех спалось Камберу. Проснувшись на следующее утро, он обнаружил в кресле по соседству Риса, свернувшегося под пледом, И никаких следов Йорама и Эвайн. Судя по свету за окном, только что рассвело.
Несколько минут он лежал, собираясь с силами, и в конце концов остался совершенно удовлетворен собой. Исчезла головная боль, в теле не было ни вялости, ни иных недомоганий, вполне вероятных после всех событий последнего времени.
Обличье Алистера не причиняло никаких неудобств и казалось давно привычным. Камбер помнил о некоторых затруднениях с самоконтролем прошлой ночью, было и еще что-то, но совершенно скрывалось во мгле беспамятства. В любом случае, это не могло быть серьезной промашкой, иначе ему сейчас не было бы так спокойно. Все же ему надо будет обо всем расспросить Риса и Йорама.
Успокоенный, он зевнул и осторожно поджал ноги под одеялом и выпростал из-под него странную, но знакомую руку, растопырил пальцы и удовлетворенно оглядел их со всех сторон. Можно с легким сердцем позабыть о нервных перегрузках и физической опустошенности, теперь этот облик стал его плотью. На пальце сидел прохладный и чуть великоватый перстень Алистера.
Сейчас Камбер был равно уверен в надежности принятого облика и в том, что память Алистера нашла свое место среди его воспоминаний. Погрузившись в глубины сознания, он ощутил память Алистера как свою.
Откровенно говоря, в принятых воспоминаниях были проблемы. Впервые проникнув в умирающий мозг Алистера, он узнал, что многое уже ушло, обрел больше, чем рассчитывал. С тем, что досталось, вполне можно сделаться Алистером, только о деталях не забывать. Образы памяти подсказывали и манеру поведения, повинуясь им, он безотчетно будет смеяться и гневаться, как Каллен, так же, как он, ходить и жестикулировать.
Камбер повернул голову и снова посмотрел на Риса (не было нужды будить его прямо сейчас), потом медленно сел и свесил ноги, касаясь босыми ступнями расстеленной у кровати шкуры. Помедлил, убеждаясь в том, что на его новое тело действительно можно положиться, потом нагнулся к Рису и принялся внимательно разглядывать его.
В кресле было не слишком удобно, но Целитель спал крепко. Под глазами темнели круги, а все краски жизни, покинув заросшее щетиной лицо, горели в огненно-рыжих волосах.
Улыбнувшись, Камбер коснулся лба Риса, и углубил его сон, потом поднялся, осторожно просунул руки под расслабленное тело и уложил зятя на только что освободившуюся кровать. Накрыв Риса одеялом, он, не обуваясь, отправился в гардеробную, откуда появился в сутане цвета полночного неба. Утренний туалет был совершен всего за несколько минут – до того, как придут помогать облачиться к похоронам, назначенным на полдень, нужно было много успеть.
Теперь по крайней мере известны выбранные Алистером кандидаты на пост настоятеля михайлинцев, думал он, усаживаясь за письменный стол. Забота о будущем Ордена – вот чему теперь должны быть отданы все помыслы.
Взяв лист пергамента из стопки, он обмакивал видавшее виды перо в чернильницу. Непринужденно воспроизводя почерк Алистера, рука вывела список претендентов, в котором, кроме Джебедия, значилось еще два имени.
Отложив этот лист в сторону, Камбер лишний раз убедился, что не пропустил нужного и не вписал лишнего имени. Получасом позже он встал из-за стола и, захватив оба листа, направился к выходу.
Прямо напротив двери стоял, прислонившись к стене, Дуалта и беседовал с камердинером Алистера братом Йоханнесом. Оба умолкли, едва Камбер ступил на порог, и воззрились на него. Оба были в синих одеждах Ордена. На плече Дуалты виднелся знак, а у Йоханнеса – серебряный крест, означавший его принадлежность к мирянам. Обоих смутило появление Камбера.
– Вы так рано пробудились, отец настоятель, – виновато произнес Дуалта.
Камбер справился с желанием удивленно поднять бровь – он не ожидал застать здесь юного рыцаря. Присутствие Йоханнеса понятно – перед церемонией он ждал своего патрона, чтобы проводить в собор. Камберу были известны отношения Алистера и Йоханнеса, знал он и то, как продолжить общение с камердинером.
