Потом пришло забытьё - и с ним тягостные видения. Сначала это были просто обрывки недавно случившихся событий. Вспомнилась и злая угроза Кристиана и его слова о мисс Хэммонд. Где она, безоглядно влюблённая в Коркорана, совсем потерявшая голову? На него она никогда не смотрела так, как на кузена... Разговор с Кэмпбеллом... "В обществе поговаривали всякое. Уронили и известный намёк, что наследство Чедвика было платой за определённые услуги, оказанные ему Коркораном, и говорили, что они сродни тем, что добился Никомед Вифинский от Цезаря..." Всплыла в памяти и оплеуха, что с тёмными от ярости глазами закатил ему Коркоран... Кэмпбелл не вызвал Коркорана... Бэрил. Извинившись перед сестрой по требованию Коркорана, он сорвал на ней зло позже, наедине, а заметив, что она слишком-то задета его словами, разозлился ещё больше, едва не ударив её...
Он несколько раз терял сознание, но когда приходил в себя, снова и снова проваливался в тёмные воспоминания. Жизнь погасала, уходила из него. Всё вдруг показалось пустым, мелким, незначительным - и Софи, и устремления, что занимали его - титул, деньги, поместье...
В нём потекли совсем иные, пугающие мысли, ибо в каждом есть глубины, куда он боится заглянуть, бездны, которых он страшится. Теперь бездна подошла так близко, что он не мог не вглядеться в неё. Он остался наедине с собой, и это стало подлинным кошмаром, он не был готов к подобному. Быть перед лицом себя самого: без прикрас, без защиты - страшно, опали тысячи вещей, которыми он закрывался от пугающего самопознания. Теперь из бездны вставали чудовища. Сколько злобы, сколько лжи, жадности, вражды, сколько холодного безразличия, сколько жестокости... Господи, зачем он жил? Зачем он оказался на этой земле, если сейчас, погибая, ему нечего вспомнить, кроме мерзости? Он догадывался, что его друзья - откровенные подонки. Но почему верил их словам? Да потому, что мыслил также - как подонок. Хладнокровно был готов отдать сестру за подонка, хладнокровно копил деньги, урезывая во всем сестру - но не самого себя. Все, чего он искал - было благом только для него, - и кого бы он ради этого не растоптал? Но зачем все это? Он умрёт. Обречён. Господи, кто завтра вспомнит о нём? Дружки проронят пару слов за обедом с деланным сожалением. И всё. И всё?
Клэмент был прижимист, нужды никогда не знал, и добивался титула и поместья, в основном, из-за неприязни к брату, но главное - ради Софи. Ему искренне казалось, что она тогда не сможет ему отказать. Но когда он, опережая события, сказал ей об этом, то увидел, что её чувство к нему ни на волос не изменилось. Он не был любим ни бедным, ни богатым. Но почему? Почему он не мог получить ее любовь? Почему его не любили? ... А за что его было любить? А заслуживал ли он любовь? Хоть чью-нибудь любовь? Этот странный, пугающий, какой-то перекошенный вопрос, невесть откуда всплывший в болотных видениях в лесу, больше всего томил и изнурял его. Что в нем было достойного любви? Он раскрылся самому себе в таком уродстве, что подлинно изумился. Ужас и боль видения зла в себе повергли в прострацию. Когда его случайно нашли, он снова был без чувств, очнулся только у себя в спальне, когда ощутил прохладную руку Бэрил на своём горячем лбу.
Забота брата и отца Дорана, которого он до тех пор едва замечал, была подлинным облегчением - он действительно смущался услугами сиделок, но мужскую помощь, деятельную, понимающую, скупую на эмоции, принимал, точнее, был вынужден принимать. Беспомощность страшно ударила по нему, пережитый в лесу ужас дал понимание хрупкости и уязвимости жизни. Удивляло и бесчувствие приятелей. Клэмент знал - слышал об опасности, ему угрожающей, но почему Коркоран и Доран плевали на эту угрозу?
Бэрил... Теперь Клэмент понял, почему в пансионе её назвали сокровищем. Чувство вины перед ней, осмысленное в долгие часы в лесу, теперь возвращалось бесконечным стыдом. Что он творил, Господи? Его сиятельство, сделавший ему резкий выговор, столь обозливший его, был тысячу раз прав. Сегодня сам Клэмент не находил слов, чтобы выразить отвращение к себе. Безразличие слепо. Если человек безразличен тебе, никогда его не познать. А ведь безразличие, холодность, беспечность, наша способность пройти мимо человека - неизмеримы. Мы закрываемся этим безразличием от самых близких людей и остаёмся слепы, а злая нелюбовь превращает в уродливое и самое прекрасное, которое мы не способны увидеть...
Коркоран сказал ему, что именно он, Стэнтон, наследует и титул, и имение. Клэмент выслушал это известие молча, глядя в потолок.
