У нас уходит всего около десяти минут, чтобы все упаковать, что не может не радовать. У нас и то больше вещей для двухнедельного отпуска в Вегасе, чем у Бетани вместе взятые. Если хоть что-то из того, что она говорила, было правдой, то значит в этом клоповнике это все, чем она владеет. Бесит, что наш университет так с ней обращается, хотя она входит в пятерку лучших в своем классе. Конечно, Джи пришлось поискать информацию.
— Ты действительно думаешь, что она будет жить в комнате для гостей?
Джи прислоняется задом к шаткому столу, и раздается скрежет.
— Сомневаюсь. — Я безразлично пожимаю плечами. — Хотя не собираюсь давать ей выбора. Все это — игры разума и психики. «Эй, мы собираемся дать тебе возможность всей жизни, но все равно обращаемся с тобой как с прокаженной». К черту.
Вспышка гнева в глазах Джи была очевидна. Никто из нас не в восторге от этой ситуации, но никто и не возражает против нее. Бетани — это магнитное, огненное силовое поле удивления и благоговения, которое увлекает всех нас за собой. Мы все — ошарашенные ублюдки, которые не смотрят по сторонам, когда переходят улицу, чтобы добраться до чудесного центра.
Наши телефоны пищат, напоминая нам, что наш любимый садист не может остаться в стороне от разговора. Гребаный король драмы.
Синклер: «Буду там в пять. Лучше бы барахло было готово».
Я закатываю глаза и набираю ответ.
Я: «Конечно, хозяин. Ваше желание — для нас закон.»
Синклер: «(эмодзи со средним пальцем) Отвали».
Я: «Ты уже это делал».
Джованни: «Вещи собраны. Сейчас поднимаю. Остынь».
Синклер: «K»
Я отрываю взгляд от телефона, злясь на Джи, что он испортил мне веселье. — Какого хрена ты влез?
Он хватает коробки и идет к выходу, игнорируя меня. Я хватаю какую-то хрень и выхожу вслед за ним. Когда мы возвращаемся вниз за последним, он наконец отвечает: — У меня и так много чего происходит. Не нужно, чтобы ты тыкал в чертова дракона и поганил ему настроение, потому что тебе нравится быть подстрекателем и вести себя по-детски.
Насмехаясь, я огрызаюсь: — Вот не надо сейчас начинать, ладно.
— Сейчас как раз и надо, придурок.
Я подхожу к двери, когда Син подъезжает и открывает багажник. — Это все? — спрашивает он.
— Да. Все, — отвечаю я.
— Она все еще спит?
— Минуту назад спала.
— Заканчивай все грузить, я пойду за ней. Джио, ты поведешь машину назад, — приказывает он.
Я шутливо кланяюсь ему. — Да, хозяин. Что-нибудь еще, хозяин? Получим ли мы печеньку за то, что вели себя как хорошие мальчики, хозяин?
— Господи боже, — бормочет Джи, качая головой.
Ясно, что сейчас я переиграл. Хотя нет.
Синклер явно не вышел из себя от моих идиотских выходок, просто бросил на меня один из своих взглядов, отмахнулся, а затем ушел в помещение.
Надеюсь, Бетани оценит мое уникальное и замечательное чувство юмора, потому что у моих друзей чувство юмора эквивалентно жабе. Кайфоломщики.
Синклер
Подъезжаю к нашему общежитию, захожу через парадный вход и иду к частному лифту, который ведет из гаража в пентхаус. Он работает только с помощью ключа и не пускает людей, которых мы не хотим видеть. А это практически все ублюдки в этом кампусе. Лифт также дает нам доступ на любой другой этаж, включая оружейную комнату, которую мы разместили в бывшем бункере.
Учитывая, что там хранятся автомобили на сумму более пяти с половиной миллионов долларов, не говоря уже об огромном количестве оружия и личной информации на людей, в которых мы заинтересованы, единственные в своем роде ключи — дорогое, но необходимое вложение.
Пока я нажимаю кнопку, чтобы заехать в гараж, в голове проносятся события, произошедшие за последние полтора дня.
Во-первых, наши манипулятивные гребаные доноры спермы, думающие, что могут решать, как нам жить. Все потому что хотят расширить свою уже огромную, прибыльную и в основном незаконную империю, насильно объединив нас с выгодными для них браками по договоренности. Несомненно, с дерьмовыми бабами, к которым у нас не будет никакого интереса. К черту это и к черту их. Я инсценирую свою смерть или дам клятву безбрачия, прежде чем это дерьмо случится.
Безбрачие? Думаю, лучше смерть, чем никогда больше не заниматься сексом.
Слава Богу, у Джованни почти идеальная фотографическая память, и он знает наш кодекс и руководство «Трезубца» со всеми правилами, которые были введены с момента основания школы в тысяча восемьсот семидесятом году. Правила и положения, которые соблюдались с величайшим уважением. Ну, пока наши отцы не пришли к власти. Теперь это просто дерьмовое шоу из еще более дерьмового дерьма, чем обычное.
Звонок лифта возвращает меня к нынешней ситуации: к маленькой, изрыгающей адский огонь женщине, с глазами цвета морской волны, длинными волосами и фигурой, созданной самим дьяволом, в которую я хочу впиться зубами и никогда не отпускать. Она вызывает во мне небывалую реакцию. Я не знаю, как справиться с натиском эмоций, которые Бетани вызывает во мне.