Вздохнув, потому что знаю, что они оба будут в ярости, я выбираю правду. — После того, как ей стало лучше, я пробил ее записи в Службе по делам детей штата Вашингтон, просто чтобы проверить. Я знал об этом уже несколько недель, но не думал, что стоит поднимать этот вопрос, потому что искал только для того, чтобы убедиться, что она та, за кого себя выдает. У меня не было сил открыть сорок с лишним разных папок, в которых были фотографии и прочая хрень, подробно описывающая то, что она рассказала нам сегодня вечером. Потом я проверил ее пребывание в приюте в Лос-Анджелесе. Женщина Рамона все еще работает там. Я просто сказал, что мы — школа и оформляем ее на улучшение условий проживания, но мы должны убедиться, что она не врет. Бетани — та, за кого себя выдает.
Если бы взгляд мог убивать, я был бы уже мертв. Я также благодарен, что Бетани спит, как медведь в спячке, потому что она была бы так же зла, как эти двое сейчас на меня.
— Мы обсудим это позже, Джованни. Но сначала, откуда, черт побери, она знает эту песню?
Все мы молчим. Потому что честно говоря? У нас нет ни одной гребаной догадки, откуда она может знать то, что знают только сто живых мужчин и, возможно, еще двести пятьдесят мертвых.
Et Infidelitatis Conscius Natus, иначе известная как «Песня Предательства», — это песня, которую члены-основатели сочинили в качестве посвящения в нашу тайну и верность «Трезубцу» в целом. Песня длинная и нудная, но это общее требование, которое каждый член должен знать и соблюдать.
— Минуточку. Джи, у нас есть кто-нибудь из членов Синдиката, ныне действующих или умерших, поблизости? — спрашивает Деклан с выражением лица, которое я не могу точно расшифровать.
Я на мгновение задумался, поглаживая волосы Бетани, чтобы успокоиться. Синклер вышагивает, а Деклан похож на взволнованного ребенка, у которого готова вырваться наружу любая теория.
— Дружище, остынь нахрен, пока ты ее не разбудил, — говорю я.
Он садится на диван напротив. — По-моему нет, не думаю, что в настоящее время остался кто-то в живых. Умершие, возможно, но эти записи находятся в закрытом секторе катакомб, к которому у нас пока нет доступа. Единственные, кто имеет допуск, — наши отцы и деды. Записи обо всех членах находятся в их личной библиотеке в оригинальной книге «Трезубца». Это тот суперстарый журнал, который пришел из матушки России с вашим прапрадедом Синклером в возрасте пяти или шести лет. Чтобы получить к нему доступ, нам придется взломать дверь или попытаться убедить наших отцов разрешить нам войти. Что ты думаешь по этому поводу, Деклан?
Он быстро вскакивает, начинает вышагивать и шепчет, чтобы не разбудить Бетани: — Итак, она не знает своего отца, верно? А что если ее отец, или мужчина по отцовской линии, или кто там еще, был членом клуба и пел ей эту песню в детстве? Мы все знаем, что ее мать — последняя тварь, но что если Бетани принадлежит к элитному обществу, как мы? Что если ее мама не выдержала давления, сбежала и сменила имя, чтобы он не смог их найти? Но она, очевидно, ничего не помнит, потому что была такой маленькой. Это просто одна из тех вещей, которые она делает бессознательно.
— Ты имеешь в виду подсознательно.
Он поворачивается и указывает на меня. — Да! Это! Я хочу сказать, что теория безумная, но она может оказаться верной?
Почесывая голову, я обращаюсь к Синклеру за советом по этому поводу: — Что ты думаешь? Как по мне, это выглядит слегка неправдоподобно. Зачем кому-то оставлять комфортный образ жизни ради того, через что она прошла?
Деклан заметно сдувается от моих мыслей, но Синклер спасает его. — Дек, Джи не говорит, что твоя теория плоха. Просто она немного нестандартная. Единственный способ узнать наверняка — спросить ее, хочет ли она узнать о своем отцовском наследии. Тесты занимают до двух месяцев, в зависимости от того, насколько они законны. Это даст нам время, чтобы выяснить, как получить записи всех членов семьи и хотя бы тщательно проверить их на предмет потенциальных возможностей. Шансы невелики, скажу я вам, но это единственная теория, которую могу придумать и которая не звучит совсем уж по-идиотски. Так что молодец. — Син ободряюще хлопает Деклана по спине, а затем поворачивается ко мне со взглядом, который вызывает у меня ужас и отвращение. — Джи, я чертовски ненавижу это, но нам нужны все эти файлы и все остальное. Они у тебя на компьютере, где мы можем все это просмотреть?
— Да, я скопировал все на всякий случай. Решил, что дважды взламывать электронную систему — плохая идея, так что все это сохранил.
Его кивок торжественен, когда он говорит то же самое, о чем думаю я: — Мы должны все просмотреть. Каждую мерзкую и извращенную деталь ее жизни. Я тоже не хочу видеть это дерьмо, потому что знаю, когда все будет сделано, если кто-то из этих ублюдков, превративших ее жизнь в ад, еще жив, я отправлюсь в Сиэтл, чтобы лично покончить с их никчемными гребаными жизнями.
— Полностью за, — перебивает Дек, соглашаясь, что виновные умрут.
— Как и я, — бормочу в знак согласия.