Как же я люблю рыбу! Особенно сибирскую, речную. Я могу часами говорить о муксуне и нельме, щокуре и чебаке, язе и сырке, сосьвинской селедке и стерляди. Рыба – важное топливо нашей кухни. Рыба– роскошь нашей кухни. Икра, уха, расстегаи и прочее! Я очень хорошо помню рыболовецкие хозяйства в Сибири. Я даже зимой складывал привезенных на грузовике щук в поленницы. У нас были две поленницы: одна с дровами, другая со щуками. Рыбная тема для меня очень личная. И катастрофу в рыбной отрасли я переживаю лично.
А в 90-е годы в рыболовецкой отрасли случилась самая настоящая катастрофа. Либеральные «управленцы» 90-х умудрились разрушить гигантский отлаженный экономический организм, включавший в себя сотни предприятий. Добыча рыбы упала до исторического минимума. Государственные решения для рыболовецкой отрасли менялись с частотой 1 раз в 2 года. Вся отрасль занималась исключительно выживанием. Постоянно случались рейдерские захваты предприятий и судов. Русские моряки расползлись по всему миру. Не существовало никаких, ни малейших условий для устойчивого развития. Вся добыча рыбы ушла в тень. Было выгоднее сдавать рыбу в других странах. Прилавки магазинов на долгие годы заполнил импорт.
И это при том, что даже постсоветская Россия:
– обладает береговой линией, которая является четвертой среди самых длинных в мире (после Канады, Гренландии и Индонезии с их большим числом островов);
– имеет исключительную экономическую зону в 7,6 млн кв. км.;
– имеет доступ к двенадцати морям трех океанов, а также Каспийскому морю;
– обладает более чем 2 миллионами рек!
Из криминального болота и развала российской рыболовецкой отрасли приходится выбираться до сих пор. В последние годы очень помогли санкции. Стабильность, защищенный внутренний рынок могут творить чудеса! И вот уже сейчас мы поставляем шпроты в Латвию. И это мне очень нравится. И что-то такое хорошее и духоподъемное в этом есть.
Из криминального болота и развала российской рыболовецкой отрасли приходится выбираться до сих пор. В последние годы очень помогли санкции. Стабильность, защищенный внутренний рынок могут творить чудеса!
Женщины получили в СССР избирательные права буквально сразу же. Гораздо раньше, чем в США или Франции, например. Они работали буквально везде.
По большому счету, гендерных проблем в СССР не было. Женщины получили в СССР избирательные права буквально сразу же. Гораздо раньше, чем в США или Франции, например. Они работали буквально везде. Советские женщины были первыми в истории человечества покорительницами космоса. Существовали даже женские квоты для органов власти. По сути, советская женщина была «я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Роль советской женщины, которая и воевала на передовой, и работала в тылу, просто неоценима в годы Великой Отечественной войны. Очень многое в СССР держалось на женских плечах.
А в 90-е годы случилась очень интересная тенденция, краткосрочная и очень многими не замеченная. Я бы назвал это позднесоветским и постсоветским постфеминизмом.
Наш очень самобытный и автохтонный постфеминизм базировался на желании очень многих женщин выпрыгнуть из ситуации равенства и требования многотрудной работы в женственность, из необходимости быть сильными – в женскую, привычную слабость.
Молодые и уже не молодые девушки не хотели горбатиться, как их матери и бабушки. Им вообще были абсолютно неважны социальные вещи. Это была попытка своеобразного социального дауншифтинга. Им хотелось красиво одеваться, непыльно работать или вообще не работать. Там вообще много всего сошлось. Но сама суровая действительность 90-х очень быстро этот тренд придушила. Опять советской женщине пришлось взвалить на себя ношу отправления постоянно расползающейся повседневности и буквального выживания.
Этот первый опыт постфеминизма еще ждет своих исследователей, которым нужно поторопиться. Не исключено, что новые волны чего-то подобного у нас впереди.
В 90-е годы случилась самая настоящая ползучая декириллизация страны. Мне кажется, что тупые и некомпетентные тогдашние наши либеральные власти кто-то играл. Их подловили на возможности реализации определенных политик.
Можно удивляться этому, но в 90-е годы далеко не сразу импортные товары обязали сопровождать переводным этикетажем. Новорожденный малый и средний бизнес начал плодить латинизированные неймы. Латинские шрифты стали главенствующими на рынке институционной айдентики.
Кириллица стремительно исчезла из субкультурных самопрезентаций молодежи. В 90-е годы у нас появилось и заимствованное субкультурное граффити. Тоже сплошь на латинице.
