Не следует думать, что преп. Нил ведет легким путем. И его путь есть путь аскезы. Его Скитский Устав начинается классическим в аскетике анализом греха. Он учит борьбе - "разумному и изящному борению" с грехом. Не легка борьба: "Ведиши ли, брате", пишет он св. Кассиану Мавнукскому, своему ученику, "яко от древних лет вси угодившие Богу скорбми и бедами и тесно-тами спасошася". Он учит о памяти смертной и тщете земной жизни: "Дым есть житие сие, пар, персть и пепел". Он славит "слезы покаяния", слезы любовные, слезы спасительные, слезы очищающие мрак ума моего". Но эти любовные слезы являются источником радости. "В радости бывает человек тогда, не обретаемой в веце семь".
Как учитель телесной аскезы, преп. Нил сохраняет свой закон меры: "О пище и питии, противу (согласно) силы своего тела, более же души, окормления кийждо да творит . . . Здравии и юные да утомляют тело постом, жаждею и трудом по возможному; старии же и немощнии да упокояют себя мало". Он знает, что "вся естества единем правилом объяти невозможно есть: понеже разн-ство велие имуть телеса в крепости, яко медь и железо от воска". Единственный совет его, касающийся поста, относится к неразборчивости в пище. Ссылаясь на Григория Синаита, он советует брать "по малу от всех обретаю-ющихся брашн, аще и от сладких". Этим мы избежим "возношения" и не покажем гнушения добрым творением Божиим. Эти правила Нила, представляющиеся многим "недоумительными", кажутся прямо направленными против трапезного устава Иосифа Волоцкого с его градацией блюд и правом выбора между ними.
Особая, излюбленная Нилом форма аскезы есть аскеза нищеты. В духовной жизни нищета имеет не только значение радикального нестяжания, но и верности евангельскому образу уничиженного Христа. У Нила йищета не обосновывается прямо на Евангелии, но внутренне коренится в нем: "Очисти келью твою, и скудость вещей научит тя воздержанию. - Возлюби нищету и нестяжание и смирение". Бедность для преп. Нила не только личный, не только скитский идеал -- отрицание монастырского землевладения прямо отсюда вытекает, - но даже идеал церковный. Единственный из духовных писателей (хотя, быть может, не из святых) древней Руси, преп. Нил возражает против храмовой роскоши и украшений. "И нам сосуды златы и сребряны и самыя свяще-ныя не подобает имети, такожде и прочая излишняя, но точию потребная церкви приносим". Ссылаясь на Иоанна Златоуста, он советует приносящему церкви в дар украшение - раздать нищим. Он сочувственно вспоминает даже о том, как Пахомий Великий разрушил нарочно красивые столпы в своем храме, ибо "не лепо чудитися делу рук человеческих".
Не имея собственности, не имея права докучать мирянам просьбой о милостыне - в нужде разрешается впрочем "взимати мало милостыни" - монахи должны кормиться "от праведных трудов своего рукоделия". В отличие от киновии, которая преимуществено живет земледельческим трудом, скитская жизнь требует работы ".под кровом", как менее развлекающей в духовном делании.
Преподобный Нил никогда не забывает, что цель аскезы - лишь приуготовление к "деланию сердечному", "мысленному блюдению", "умному хранению". "Телесное делание лист точию, внутреннее же, сиречь умное, плод есть". Первое без последнего, по слову Исаака Сирина, "ложесна неплодныя и сухие сосцы". Но и внутренняя аскеза лишь путь к "умной молитве", теорию которой (едва ли практику) Нил первый принес на Русь из мистической Греции. Учение, излагаемое им преимущественно словами греческих исихастов, тождественно с излагаемым в новейших трактатах. "Откровенные рассказы странника" помогают понять, насколько это возможно не имеющему опыта, многое, остающееся темным в Уставе преп. Нила. Основой этого греческого метода является соединение молитвы с телесным ритмом дыхания и сердца. Задержание дыхания и сосредоточение внутреннего воображения ("ума") в сердечной области сопровождаются непрерывным ритмическим повторением молитвы Иисусовой. Преп. Нил не боится опасностей мистического пути и, зная все трудности его для многих, увлекает к нему описанием блаженных состояний созерцания.
