— Ну посмотрим… — нехотя протянули они и проводили обоих взглядом, пока они не зашли в дом.
Пока Калеб осматривал помещение, где он находится, Пиппы возле него уже не было.
Если бы не тусклый свет из гостиной, он решил бы, что находится где-то в чулане, здесь было очень темно и мало места. Но это была прихожая, без света, где тут же стояла обувь на полу, а на стене висела одежда. А еще какая-то картина висела на стене, на полочке стояли статуэтки.
— Так и будешь там стоять? — голос Пиппы доносился из комнаты.
Калеб прошел мимо гостиной, которая была не на много уютней прихожей-чулана, разве что комната светлее за счет большого окна и больше площадью, и заглянул в первую комнату по коридору.
Это была ее комната.
Небольшая, очень чистая, в серо бежевых тонах. Здесь был старый диван, с потертой оранжевой обивкой, который судя по всему служил спальным местом, компьютерный стол, шкаф и стеллаж с книгами.
Пиппа сидела на стуле за столом и указала парню на диван.
— Садись.
Калеб послушно сел, опустив свою сумку и пакет на пол.
— Ну и какого хрена ты делаешь?
— Я… я просто… случайно здесь..
— НЕ заливай. Думаешь я тебя раньше не видела? Ты же как белая ворона здесь, тебе нельзя появляться в этом районе. Пацаны тебя уделают.
— Да пусть только попробуют.
— Калеб! Я не шучу. Ты чужой здесь! Это вопрос времени. Больше не приходи, не смей! Ты мне не нужен, понял?
— Я хочу видеть тебя.
— Калеб! — девушка повысила голос.
— Я хочу видеть тебя, — на этот раз на его слова Пиппа промолчала, только смотрела неотрывно, пытаясь понять его мотивы. — И я буду приходить, и я не боюсь этих ребят.
— Зачем? Других занятий нет что-ди, сегодня суббота, иди отдыхайсо своими друзьями. Я тебя не понимаю, зачем я тебе сдалась? Я же уродина.
— Нет! Нет! Не говори так! — слова побежали вперед его мыслей. — Ты… ты другая… ты мне нравишься. И..
Но мысли кончились, а с ними и слова. Красноречие — не его сильная сторона.
Пиппа заметила пакет с логотипом.
— Если хочешь есть — ешь. Я ничего дать не могу.
— А ты будешь? Я и тебе взял!
Правила этикета подсказывали Пиппе отказаться, но как только Калеб открыл пакет — из него раздался такой сладостный аромат мяса и жареной картошки, что устоять было невозможно.
Калеб протянул ей бургер и стакан газировки и оба принялись наполнять свои голодные животы.
— Этот мужчина… это твой отец?
— Отчим. Мой отец застрелился.
— Мне жаль, прости.
— Я его не знала.
— Он тебя не обижает?
— Мать на работе?
— А это что допрос? Доедай и уходи.
Какое-то время они ели молча. Калеб достал по второму бургеру и снова отдал один Пиппе.
— В моем доме сегодня будут важные съемки для отца. Нужно показать его за семейным обедом. В журнале опубликуют фотки и статью напишут.
— А ты тогда почему здесь?
— В семье не без урода… так ведь говорят, — Калеб попытался издать смешок, но Пиппа увидела в его кривой ухмылке только горечь.
— Тебя что выгнали?
— Деликатно попросили… Да и это к лучшему. Видела бы ты мою мамашу. Пусть Софи отдувается, у нее хорошо получается поддерживать светские беседы.
Пиппа сняла капюшон кофты и Калеб стал разглядывать ее бритую голову.
Девушка была достаточно бледная, лицо худое, и полноватые губы казались очень широкими. Глаза, обведенные черным карандашом показались ему не то серыми, не то зелеными. Будь освещения в комнате больше, он бы обязательно разглядел. В носу, в брови, в нижней губе и в ушах — везде был пирсинг. Но даже сейчас она казалась ему очень милой и по детски беззащитной, несмотря на весь боевой раскрас.
— Скажи, а почему ты… лысая?
— Я такая сколько себя помню. Нет, бывало отращивала волос, что даже расческой расчесывать можно было, но мне не нравится. Я так привыкла, — Пиппа опустила голову, и Калеб понял, что все не так просто, как она говорит.
— А мне нравится.
— Хватит заливать. Я знаю, как я выгляжу, и как вы все глумитесь надо мной. Хотя бы сейчас мне не ври, раз сидишь у меня дома.
— А я и не вру. Мне нравится как ты выглядишь, как ты говоришь, то, что ты делаешь.
Калеб пытался говорить комплименты, а самого заливал румянец. Разумеется у него были девушки, и каждой он говорил приятные слова, и это все давалось так легко и непринужденно, а сейчас словно ком стоит в горле. Говорить осознанно куда сложнее. А еще сложнее говорить правду.
— Я уже поняла, что ты ошиваешься рядом, где бы мы не были. Но что будет, когда твои дружки узнают, что ты бегаешь за страшилой? Твоя сестра и ее подружка меня ненавидят, да и остальные тоже. Даю тебе совет — лучше держись от меня подальше. Побереги свою репутацию.
— А мне плевать, что они подумают! Я сам решаю, как мне жить и что делать. Если хочешь, я сам стану лысым!
— Нет! Не вздумай! — Пиппа совсем не ожидала такой его реакции. Она рассчитывала, что как только он прикинет в уме, что будет с ним и его бандой — это отрезвит ему голову и он пойдет на попятную. Но Калеб удивлял ее все больше и больше. — Пообещай мне, что никто не узнает, что мы… разговариваем. И тем более видимся вот так. Никто! А в школе, ты не будешь со мной здороваться!
— Но как же..
— Пообещай! Иначе на этом наш разговор закончен.