Лала Бабу продолжал делать бхаджан с обновлённой энергией. Хотя до сих пор не был инициирован, но он жил как Бабаджи. Он носил каупину[79] и кантху[80] и жил на мадхукари, подобно Бабаджам Враджа. Довольно приличное время прошло таким образом. Но дикша казалось была всё ещё далеко.
Лала Бабу часто ходил во Вриндаван посмотреть на качество служения Божествам и распространяемого прасада в храме Шри Кришна Чандрама. Один раз, придя туда, он стал плакать перед Божествами и говорить: «Прабху! Я знаю, что у меня по-прежнему нет способностей воздвигнуть храм в сердце, согласно Твоим наставлениям. Мой гуру сказал, что у меня всё ещё есть какие-то самскары, которые загрязняют моё сердце. Но до тех пор, пока я не узнаю, что эти самскары из себя представляют, как мне от них избавляться? Я слеп. Если Ты не поможешь, я никогда не справлюсь с ними. Я всегда буду оставаться нечистым, и храм, который Ты хочешь увидеть в моём сердце, никогда не будет воздвигнут».
В следующую ночь Лала Бабу не сомкнул глаз. Он провёл её, плача и молясь. Ему никогда не доводилось раньше так много плакать. Слёзы вымыли нечистоты из его сердца. Когда он поднялся утром, его внутреннее виденье было предельно ясным. Он смог ясно увидеть самскары, вредящие его бхаджану, и сказал сам себе: «Я отрёкся от мира, от всех мирских забот и суетности, но отрёкся ли я от суеты сует, от суеты отречения? Разве тонкая гордость, вызванная отречением, не таится по-прежнему в моём уме? Не отношусь ли я к себе, где-то в потаённых уголках моего сердца, как к стоящему выше обычных людей, кто не принял отречение? Разве моё сердце полностью свободно от ненависти или злобы? Нет, это не так. По крайней мере существует одна личность, на которую я всё ещё таю злобу, и это Сетх Лакшмичанда. Если бы я не злился на него, то брал бы у него мадхукари, как беру у его соседей. Но я всегда пренебрегаю им. Разве это не веское доказательство того, что я до сих пор вынашиваю ненависть к нему?»
Сетх Лакшмичанда построил знаменитый храм Рангаджи во Вриндаване. Он был врагом Лалы Бабу и его соперником в такой деятельности как строительство храмов, раздача пожертвований и служение садху. Лала Бабу также когда-то возбудил против него дело в суде в связи с разногласиями по поводу права на владение участком земли во Вриндаване, которое выиграл. Но старая ненависть на Сетха по-прежнему пряталась в его уме. Как только ему это открылось, он сразу решил исправить ситуацию.
Однажды напротив храма Рангаджи собралась огромная толпа бедных людей. В толпе стоял красивой наружности нищий, с сумкой для сбора подаяний, висевшей на его плече. Он со слезами на глазах играл на караталах (кимвалах) и пел Харинаму. Его легко опознал охранник у ворот. Он немедленно пошёл и доложил Сетху джи: «Лала Бабу у Ваших дверей стоит за подаянием».
Сетх джи остолбенел. Но в несколько секунд оправился и приказал принести поднос, наполненный мукой, рисом, горохом, фруктами и сотней золотых монет. Он сам вышел с подношением и, с почтением поклонившись Лале Бабу, произнёс: «Бабу джи, я очень тебе благодарен за то, что, придя сюда, ты милостиво осветил своим присутствием это место. Будь добр, прояви свою благосклонность по отношению ко мне, приняв это подношение».
Лала Бабу ответил: «Сетх джи я пришёл к тебе за милостыней. Но то, что ты мне хочешь вручить, совсем не похоже на бхикшу (подаяние)».
«Ты прав, — парировал Сетх, — я не даю тебе бхикшу. Ты царь, хотя и выглядишь как попрошайка. Я не в состоянии дать подачку царю. Я безрассудно вступил с тобой в конфликт, в котором потерпел поражение. Сейчас я побеждён второй раз. С первой победой ты захватил землю, которую я считал своей, со второй ты завоевал моё сердце. Теперь ты царь, властелин моей души. Поэтому то, что я тебе подношу, не бхикша, а назарана[81] в признание твоего владычества над моим сердцем».
«Нет, нет, бедняк всегда останется бедняком. Он не заслуживает даров. Будь добр, дай мне только горсть риса с подноса. Я хочу попросить у тебя другую бхикшу. если я осознанно или неосознанно совершу какое-либо оскорбление тебе, милостиво прости меня и благослови, чтобы моё сердце очистилось, и я стал достоин милости Кришны». Нала Бабу, произнося эти слова, плакал. Сетх джи тоже проливал слёзы. Оба переполнились эмоциями. Они крепко обнялись и омыли друг друга слезами.
Когда Лала Бабу возвращался в свой храм, по дороге он увидел махатму Кришна Даса, идущего навстречу ему с многозначительной улыбкой. После того, как Лала Бабу сделал ему дандават, он похлопал его по спине и сказал: «Мой сын, время твоей инициации пришло!»
Услышав это, Лала Бабу бесконечно обрадовался. В ближайший благоприятный день он получил дикшу. После инициации гуру произнёс: «Теперь возвращайся в свою пещеру и практикуй садхану. Не выходи из пещеры и не гляди в лица каких-либо людей до тех пор, пока не получишь даршан Кришны».
