Я не видела причин отказываться. К тому же за помощь с пирожками и за вещи мне обещали не только крышу над головой, но и еду. Этого мне вполне хватило на первое время. Конечно, я могла бы одолжить денег у тети Зины и попросить помощи у родни. Или могла написать Матвею, но мне хотелось встать на ноги самостоятельно. Доказать себе, что я чего-то стоила. Доказать, что могу жить дальше.
Пусть первые шаги и были неуклюжие, но ведь и дети не сразу учатся ходить. Тетя Зина убежала с корзинами на поезд. Мира побрела учиться чинить рыболовные сети, а мы со Светиком остались в квартире одни.
– А ты негде не работаешь? – спросила я девушку.
– Мама считает, что это плохо на мне скажется. Боится, что я привыкну к людям, обзаведусь подругами, встречу парня, который обязательно испортит меня и оставит в поселки. Я ведь создана для другой, лучшей жизни! – закатывая глаза к потолку, сказала Светик. И тут же рассмеялась. – Я днем начинку делаю. Сама же видишь в каких масштабах мама пирожками торгует.
– Про Миру она так же говорит?
– Мира у нас книжная змея. Она мечтает жить в городской библиотеке Прибрежья, но это не занятие для девочек. Ей нужна работа. Нормальная работа, которая сможет прокормить, где угодно. Так как Мира хрупкая, то и профессию ей выбрали соответствующую.
– И не боится, что Мира привыкнет?
– Так ей надо же получить хоть какую-то профессию. Вот я умею точить рыболовные крючки. Всех размеров. Получить профессию – это одно, а вот работать ли по ней – это совсем другое, – ответила Светик. – У меня есть время до обеда. Могу по поселку провести.
– Если не затруднит, то пойдем, – согласилась я.
– Да какое затруднение? Все равно только дома сижу, – ответила Светик.
– И совсем гулять не ходишь?
– Если мать узнает, то мне несдобровать.
Утром поселок отличался от ночного. Нет, он не был тише. Но народ в нем казалось был другим. Более спокойным. Доброжелательным. Если ночью меня пугали зеленые люди с волосами в виде побегов, то днем они были почти такими же и воспринимались мною, как обычные люди с необычными прическами. Только вот их одежда меня смущала. Мы были вроде как в поселке, но при этом мужчины позволяли ходить в одних шароварах. Да и платья женщин, состоящие из лент, вызывали мысли о их деятельности, которая была далека от приличия. Когда я об этом спросила у Светика, то она ответила со свойственной ей насмешливой манере.
– Поэтому мама и переживает за меня, – ответила она.
В этот раз в отделе перемещений встретили меня любезно. Как будто искренне были рады моему приезду в поселок. Поставили на учет. Сказали, что раз в две недели мне будут приходить выплаты за то, что я столько лет с волхом прожила. Предложили помочь с поиском работы. Рассказали, как найти швейный цех и еще дали фруктов на дорогу.
– А вы говорите, что в поселке плохо, – сказала я Светику, когда мы с ней шли по дороге к морю и ели спелые абрикосы. – Люди у вас хорошие.
– Тебя достаточно фруктами угостить, чтоб ты сразу сделала выводы? Наивная, – хмыкнула Светик. Но при этом тут же улыбнулась. Мы как раз подошли к тому месту, где начинался спуск к морю. Дорога в этом месте делала резкий поворот и начинала уходить вниз к морю. Если подойти к краю поворота, то море становилось как на ладони.
Величавые волны ласкали берег. Чуть в стороне, куда уходила дорога, был порт. Корабли стояли в ожидание погрузки. Из других наоборот вывозили товар. Над морем летали чайки и черные дракончики. А справа от порта была полоса берега, где бродила детвора и старики, что-то собирая на песке. Это полоса тянулась вплоть до маяка и здорового неуклюжего здания.
– Светик, а рядом с маяком, там что за здание?
– Кузница зеленых. Вот заходит туда нормальный человек, а выходит с желанием напиться настоя из лиана. Завод называется. Промышленный судостроительный завод. Вот туда я тебе не советую идти работать. Хотя там приличные деньги платят, но они того не стоят, – мрачно сказала Светик. Все ее хорошее настроение тут же слетело. А в глазах появились нотки грусти.
Что такое работа в швейном цеху? Нас было больше двадцати человек. Мы сидели за полу механическими машинками, на которых шили чехлы для шезлонгов, занавески и униформу для служащих в многочисленных гостиницах Прибрежья. В помещение было жарко. Чтоб был хоть какой-то ветерок, мы открывали двери и окна, но это мало помогало.
Я долго не могла привыкнуть к духоте и шуму. Меня раздражал пот, от которого вещи промокали насквозь. С тоской я воспоминала практику после школы в ателье, где мы работали не спеша и в прохладе. А когда летом температура поднималась до такой степени, что становилось душно, ателье закрывали на дневной перерыв, а работу делили на утреннюю и вечернюю. Тут об этом даже не слышали. Работа была с утра и до вечера. По восемь часов с тремя короткими перерывами. И тут я вспоминала прежнюю жизнь, где моя работа заключалась в уборке дома, покупки продуктов, уходом за детьми и встреч мужа с работы. Тогда мне казалось, что у меня нет свободного времени, а работа была тяжелой и неблагодарной.
