Они бежали к лучу через поле, которое то и дело прочёрчивали испепеляющие лучи Жнеца. Некогда было думать о том, чтобы уворачиваться — только полагаться на удачу и бежать так быстро, как никогда раньше. Зрение сузилось, отбрасывая всё лишнее, оставляя перед глазами лишь цель и путь к ней. И ещё спину Шепард, мчавшейся к лучу на пару шагов впереди. Она потеряла шлем — опять! — так что волосы плескались за спиной. И в них, и в пластинах брони отражались алые всполохи лучей. Но им было не достать её. Не достать их! Ничто не могло встать у них на пути, на этом последнем рывке… ничто, кроме проклятущего взорвавшегося Мако!
Инстинкты бросили Гарруса в сторону в самый последний момент, но этого хватило лишь, чтобы не дать чёртовой машине погрести его под собой. В следующее мгновение сознание затопила боль, и разум на пару секунд отключился. За это время внутренние системы бронекостюма вкатили ему дозу панацелина, а Явик и Шепард выволокли из-под обломков. Когда он снова смог сфокусировать зрение, происходило что-то чудовищно неправильное: Явик перекинул его руку через плечо и затаскивал на «Нормандию», а Шепард говорила… её слова вибрировали и отражались под сводами черепа многократным, болезненным эхом.
Она с ним прощалась.
Гаррус распахнул глаза, чувствуя, что задыхается, и обнаружил себя в постели, явно не больничной, и он явно был в ней не один. Комната тонула в темноте, но немного света пробивалось сквозь неплотно закрытые жалюзи. Гаррус повернул голову, взгляд наткнулся на спящую на боку женщину, чьи тёмные волосы рассыпались по подушке. Волна облегчения затопила Гарруса, когда он понял, что всё увиденное было сном. Его шершавые пальцы тут же легли на плечо подруги. Он хотел посмотреть ей в лицо, увидеть, как она зажмурится, морщась со сна, и проворчит, что в ближайшие два часа Галактике придётся самой себя спасать. Гаррусу нравилось это ворчание, и нравилось прерывать его поцелуем. Он сжал пальцы, поворачивая её к себе…
— Ммм… Гаррус? Уже пора вставать?.. — зевнула Тали.
Гаррус тряхнул головой, отгоняя то воспоминание. Дурное воспоминание. Сколько таких было за прошедшее время? Он смотрел, как Тали, пританцовывая, убирает в сарай грабли, и вспоминал, сколько раз забывался, называя её другим именем. Тали не сердилась. Или не показывала этого. Иногда она фыркала, иногда обнимала его, и её прикосновения менялись, из темпераментной страсти превращаясь в нежную, утешающую ласку. Это заставляло Гарруса чувствовать себя ещё хуже. Он ни за что бы не признался в этом Тали, но в такие моменты ему хотелось, чтобы она злилась, устраивала сцены, швырялась в него чашками… он заслуживал именно этого, а отнюдь не её тихой, понимающей заботы.
После подобных случаев он часто приходил сюда, на эту террасу, висящую над долиной. Здесь всегда думалось проще. Если что-то вообще было просто после того проклятого дня. Стоя здесь и всё ещё ощущая на себе её мягкие прикосновения, Гаррус думал о том, что ему стоит уйти. Из этого дома, из этих отношений, из её жизни. Так было бы куда честнее. Он с первого дня знал, что их отношения не нормальны, что они — точно искажённое отражение чего-то правильного и настоящего.
Они с Тали многое повидали вместе, включая и ранние версии друг друга. Гаррус помнил, какой кварианка была на первой «Нормандии»: наивная, одновременно решительная и застенчивая, иногда немного неуклюжая в словах и действиях, но преданная. Преданная своему народу, преданная их миссии. И уже тогда Гаррус замечал на себе её взгляды, чуть более долгие и внимательные, чем можно было ожидать. Его это не интересовало, даже веселило немного. Она казалась совсем девчонкой, впрочем, как и Лиара тогда. Они обе безнадёжно меркли на фоне Шепард. Капитан крала каждый момент его жизни, в котором появлялась. Сейчас Гаррус отдавал себе отчёт, что большую часть тогдашнего их пути едва ли сильно отличался от Кайдена по части идеализации Шепард. Он был молод, и влюблённость в неё была соответствующей: горячей, безнадёжной, переворачивающей всё внутри. Он и сам не знал, в какой момент это чувство проросло в глубину его души, заставив повзрослеть и изменив его навсегда. Но мысли о застенчивой кварианке с дробовиком потерялись тогда в этом океане.
После, когда все они вновь встретились на борту возрождённой «Нормандии», изменения, произошедшие в Лиаре, потрясли Гарруса, а вот Тали, по его мнению, осталась прежней. Это было мило и вызывало тёплое чувство ностальгии внутри. Хотя бы что-то в этом мире не менялось. Характер Тали по большей части был прежним. Да и её взгляды на него тоже. Но тогда Гаррусу не было до этого дела ещё в большей степени. Его жизнь выделывала такие кульбиты, что просто не хватало времени задуматься о симпатиях кварианки, которые слегка выступали за границы чисто дружеских.