А потом она пришла сюда. Ей нужна была поддержка. Она чувствовала себя брошенной всеми, совершенно не нужной… и вместо того, чтобы разубедить её, Гаррус позволил ей прочитать в своём сознании, что обнимая её, он видел Шепард. Да, в немалой степени виной тому было необычное воздействие её силы, буквально преломляющее реальность, а ещё алкоголь и те боль и усталость, которые за последние месяцы разъели его хребет и силу воли… но всё это не казалось достойным оправданием. Оправдания не существовало.
Гаррус провёл ладонями по лицу, закрывая глаза. Его тошнило от самого себя, а о том, что бы сказала о таком вот существовании Шепард, даже думать не хотелось. Как всё до этого дошло? И как из этого вылезать?
Тёплая рука, коснувшаяся плеча, заставила турианца вздрогнуть и напрячься.
— Всё в порядке, — прошептала Лиара, просовывая ладони под его рукам и обнимая настолько, насколько это позволяли его спинные пластины. — Я знала, что так будет.
— Лиара, я… — Гаррус не знал, что ей сказать. Любые слова казались совершенно бесполезными и неуместными.
— Не надо. — Она покачала головой, прижимаяясь щекой к его плечу. — Не говори ничего из того, о чём сейчас думаешь. Мы побывали друг у друга в головах, — в её словах, кажется, прозвучала тень улыбки, — никакие слова не выразят наши мысли полнее. — Она вздохнула и, чуть помолчав, передвинулась так, чтобы заглянуть ему в лицо. — Посмотри на меня, Гаррус.
Он поднял глаза, встречаясь с ней взглядом. Он ничего не мог изменить, не мог поступить правильнее, или проявить большую внимательность… но мог хотя бы не отвернуться.
— Я пришла сюда не потому, что мне нужно утешение, — негромко сказала она, глядя в его льдисто-голубые глаза. — Я пришла потому, что мне нужен друг. Помнится, раньше ты им был. И кажется, — она всё же улыбнулась, кивнув на захламлённую комнату, — тебе друг тоже не помешает. Моя комната выглядит как сестра-близнец твоей.
Гаррус кивнул, и его мандибулы впервые за долгое время дрогнули в подобии настоящей улыбки.
В тот день они дали обещание и придерживались его вот уже десять лет. Они не разрывали связи. Гаррус отказался от своего добровольного изгнания и всё же решился взглянуть на тот мир, который создала Шепард своим последним решением. Дивный новый мир. Но в нём очень многое стоило починить и откалибровать. Поначалу работа часто уводила их на разные стороны галактики, но они держали слово и каждый день выкраивали хотя бы несколько минут на то, чтобы поболтать по восстановленному экстранету или написать короткое письмо.
Со временем всё чаще проекты, в которых они участвовали, оказывались смежными, пока в один прекрасный день Гаррус и Лиара не обнаружили, что вот уже четыре месяца снимают одну квартиру на двоих, по очереди ходят за продуктами и спят на соседних подушках. Это было странным открытием. Но в то же время столь естественным, что они лишь констатировали его, заказали по этому поводу еды на дом и сели смотреть спортивную трансляцию.
Все считали их парой. Журналисты время от времени (обычно по случаю очередной памятной даты) устраивали на них облавы и засыпали почту горами писем с просьбами об интервью. Парой их считала Этита, и даже отец и сестра Гарруса время от времени справлялись о «его девушке». Гаррусу и Лиаре скоро надоело отнекиваться или объяснять, и они просто игнорировали подобные вопросы. Отчасти потому, что объяснить это было сложно. Они не были парой, они не были влюблены… они были друзьями и они нуждались друг в друге. Как можно было объяснить другим людям то, что сами они понимали чисто интуитивно, когда их разумы переплетались под воздействием странных сил азари? Как объяснить, что каждый из них был для другого спасательным кругом, не позволяющим опуститься на самое дно и захлебнуться в собственной беспомощности и тоске? Это не имело отношения к любви, но они оба очень ценили эту связь.
И каждую из годовщин они провели вместе. Даже в первые годы, когда для того, чтобы встретиться, приходилось пересечь полгалактики. Обещание было нерушимо. Они договорились, что только в этот день будут по-настоящему вспоминать. Только в этот день будут позволять скорби и боли срываться с цепи. И когда это случалось — они не были одиноки.
— Веришь в загробную жизнь? — спросила Лиара, когда они уже наполовину опустошили свои бутылки.
— Теперь да.
— Теперь?
— Вера в это — единственная возможность встретиться с ней снова. А я не готов сказать «прощай». — Гаррус сделал большой глоток. — Никогда не буду готов.
— Но ты всё ещё здесь, жив, здоров. Большую часть времени. — В её голосе прозвучало сдерживаемое напряжение, и Гаррус подумал было ответить как-нибудь обобщённо, но потом посмотрел на подругу и вздохнул. Ещё одним правилом этого дня было «говорить всё, как есть». На этой честности держалось многое. Хотя порой она приносила боль.