Я не смогла бы жить с этим, если бы такое случилось. Мне хотелось закрыть глаза под проницательным взглядом Данте, но я понимала, что это плохая идея.
– Я не могу тебе сказать. И не скажу. Прости, Данте, но неважно, что ты сделаешь, я не назову тебе имя.
Гнев, ещё свирепее, чем вчера, вспыхнул на лице Данте. Это была самая настоящая ярость, и впервые она была направлена на меня. Что говорила Бибиана? Данте не терпел неповиновения.
– Ты всегда жила под защитой, Валентина. У меня и крепкие мужики говорили то же самое, что и ты сейчас, но в итоге они открыли все свои секреты.
– Тогда сделай, что должен, – отодвигаясь, огрызнулась я. – Отрежь мне пальцы на ногах и накорми меня ими. Бей меня, жги, режь, но я лучше умру, чем буду нести ответственность за смерть невинного человека.
– Так значит, он посторонний.
Я удивленно уставилась на него. Такой вывод он сделал из моей вспышки? Господи боже, да он в этом настоящий ас. Даже не причинив никому вреда и не уронив с моей головы ни одного волоса, уже выудил из меня информацию.
– Я этого не говорила.
Но было слишком поздно. Данте ухмыльнулся.
– Это и необязательно. – Он был похож на охотника, следя проницательным и напряжённым взглядом за мной. – Если Антонио приводил своего любовника домой, я полагаю, что ты встречала его, знаешь, как его зовут, и можешь описать его мне.
Я поджала губы, глядя на него с негодованием. И через миллион лет я не сообщу ему то, что он хочет узнать. Я уже и так сказала слишком много. В будущем мне нужно быть бдительнее. Данте снова шагнул ко мне. Он прикоснулся к моим бедрам, и, невзирая ни на что, простое прикосновение послало языки пламени к низу моего живота. Я жаждала его, может быть, сильнее, чем когда-либо прежде. Что делало этих опасных людей такими неотразимыми?
– Где же твоя верность мне? – пробормотал он. – Ты не считаешь, что задолжала мне правду? Не считаешь, что это твой долг? Не только потому, что я Дон Синдиката, но и потому, что я твой муж.
– А ты задолжал мне достойную брачную ночь. Твой долг как моего мужа – заботиться о моих потребностях. Полагаю, нам обоим придется жить с разочарованием.
Его маска треснула.
Без предупреждения Данте схватил и развернул меня, прижав спиной к своей груди.
– Валентина, я терпеливый охотник, – понизив голос, произнес Данте. – Рано или поздно ты расскажешь мне все, что я хочу знать.
Его рука скользнула по моему боку к бедру, задержавшись там на мгновение, и заставив меня затаить дыхание в предвкушении и смятении. Он задрал подол ночнушки до трусиков. Я задрожала и еще сильнее прижалась к его груди. Накрахмаленная ткань его рубашки шелестела при движении. Это был странно эротичный звук. Данте просунул палец под кружевную ткань трусиков и погладил меня. Я застонала, уже влажная из-за его близости. Я не представляла, почему он вдруг стал меня трогать или чем вызваны такие перемены в его намерениях, и меня это не заботило, пока он продолжал прикасаться ко мне. Он погрузил пальцы между складками, и его дыхание стало тяжелее.
– Ты хочешь этого?
– Да, – просипела я, бесстыже потираясь об его руку. Другой рукой Данте обхватил меня за талию и крепко удерживал. – Я хочу тебя, Данте.
– Скажи мне то, что я хочу знать.
Он медленно поглаживал пальцами туда и обратно. Медленный чувственный натиск заставил меня часто задышать. Я была на грани. Мое тело слишком долго этого ждало. Ноги начали дрожать, и я откинула голову назад, на плечо Данте.
– Разве ты не хочешь меня? – спросила я, задыхаясь, вместо того, что он хотел услышать.
Как будто отвечая, он коснулся пальцем клитора, и я, вскрикнув, разлетелась на осколки, когда наслаждение пронзило меня. Сильная и надёжная рука Данте вокруг талии удерживала меня вертикально, пока я тряслась в оргазме.
– Хочу. В этом и проблема, – прорычал он.
Внезапно он отпустил меня и отступил. Я схватилась за подоконник, чтобы не рухнуть на пол, обернулась, но Данте уже выходил из комнаты. Пульс все еще учащенно бился.
Что только что произошло?
Данте в ту ночь так и не лег. Я долго ждала, не в силах заснуть, слишком смущенная тем, что случилось. Он признал, что хочет меня, прикоснулся ко мне, но затем внезапно отступил. Почему? Когда я проснулась следующим утром, его сторона кровати была нетронута, и когда через полчаса я зашла в столовую, его неразвернутая газета лежала рядом с чистой тарелкой.
Волнуясь, я подошла к его кабинету. За дверью было тихо, но это ничего не значило. Я постучала и вошла, не дожидаясь ответа, чтобы не дать Данте шанс приготовиться к обороне. Возможно, если смогу снова застать его врасплох, у нас что-то получится. Данте сидел за столом из черного дерева и прищурился, увидев, как я впервые захожу в его кабинет. Может, опять посчитал, что я посягаю на его личное пространство?
Мой взгляд задержался на фотографии в серебряной рамке на столе. На фото была его улыбающаяся первая жена. Рамка лежала посредине стола, как будто Данте спешно ее положил в тот момент, когда я открыла дверь. Никаких других фотографий в комнате не было.
