– Это важно, Валентина. Потому что я не знаю, будешь ли ты говорить правду в будущем, если тебя не загнать в угол. Если бы я засчитывал каждую добытую под давлением правду за искупление, мне пришлось бы пощадить каждого предателя, который выкладывает все свои знания под принуждением.
«Под принуждением» – какое мягкое слово для того, что делает с предателями Синдикат.
– Я знаю, что вы делаете с предателями, и именно поэтому не назову тебе имя любовника Антонио.
– Но ты же понимаешь, что, помогая Антонио в обмане, ты стала его сообщницей, а значит и предателем Синдиката. И ты продолжаешь предавать Синдикат и меня, скрывая информацию.
Я оттолкнулась от стола, не в силах больше усидеть на месте.
– Я понимаю. Но независимо от того, что ты обо мне думаешь, я преданна тем, кто мне дорог. Я была преданна Антонио. Будь он еще жив, я бы забрала его секрет с собой в могилу, лишь бы его защитить.
Данте покачал головой.
– Ты не можешь утверждать это наверняка. Ты никогда не испытывала чудовищной боли. Пытки – мощный мотиватор.
– Полагаю, мы никогда и не узнаем, если только ты не собираешься проверять свою теорию на мне и не попытаешься выбить из меня имя любовника Антонио, – с вызовом ответила я.
Данте остановил на мне свой жесткий взгляд.
– Только потому, что ты моя жена и женщина, ты в безопасности. Ты это прекрасно знаешь.
Потому что я его жена, а не потому, что он любит меня или хотя бы обо мне заботится.
– Знаю, – согласилась я, потому что не могла больше вынести этого напряжения между нами, которое возникло из-за меня. – Если бы у тебя была тайна, которую тебе нужно скрыть, я бы сохранила ее ради тебя. Ради тебя я бы постаралась вынести все эти пытки, боль и смерть.
Данте не ответил, даже не подошел ближе, только смотрел на меня этим своим нечитаемым взглядом. Я решила выйти из кабинета, прежде чем скажу что-то сентиментальное или до того, как Данте меня выпроводит. Он не остановил меня, но я чувствовала спиной его взгляд.
После ужина, прошедшего почти в полном молчании, за исключением нескольких слов о моем завтрашнем визите в казино, Данте вернулся к себе в кабинет, а я по привычке отправилась в библиотеку. Вместо учебника русского я решила почитать одну из книг об азартных играх и казино, которых было полно на полках, но отвлеклась на звук мужских голосов за стеной. Они не были похожи на голоса Энцо и Тафта, так что я подумала, что Данте встречается с кем-то из Синдиката.
Когда несколько часов спустя я укладывалась спать, в коридорах было темно, а Данте все еще не выходил из кабинета. Я предположила, что это будет еще одна бессонная ночь. Может, Данте действительно хочет заставить меня упрашивать его заняться сексом второй раз?
Много позже я проснулась от того, что мне на бедро легла рука. Открыла глаза, но уставилась в темноту. Задернутые шторы позволяли проникнуть в комнату только узкой полоске лунного света. Взгляд выхватил бледное свечение будильника на тумбочке. Было около полуночи. Я спала меньше часа. Что случилось?
Я осознала, что Данте прижался к ко мне сзади, поглаживая пальцами мне бедро.
– Данте? – прошептала я, повернув голову через плечо, но его лицо скрылось в тени. Он был очень близко. Его дыхание коснулось моего плеча, подняв дыбом маленькие волоски на руках. – Что…
Он заткнул меня яростным поцелуем, от которого я чуть не задохнулась. Он не колебался. Я попыталась повернуться к нему лицом, но твердая грудь Данте за спиной и его железная хватка на моем бедре парализовали меня. Его поцелуй послал волны возбуждения к низу живота, но мне наконец пришлось оторваться от него, чтобы сделать глубокий вдох. Он уперся твердым членом мне в задницу. Я громко выдохнула.
– Скажи мне, что тебе не больно, – пророкотал Данте возле моего плеча и легонько прикусил его.
Я задрожала.
– Не больно, – все, что удалось из себя выдавить, и это даже не было правдой, но будь я проклята, если стану его останавливать.
– Хорошо, – прорычал Данте и облизнул мое горло. – Останови меня или я уже не смогу.
В ответ я только застонала, потому что Данте снова толкнулся членом мне в задницу. Мне не терпелось избавиться от одежды и почувствовать его обнаженной кожей на себе. Я прижалась к нему задом, пытаясь потереться, но Данте опять меня остановил, сжав рукой бедро.
– Нет.
– Данте, я правда хочу…
И вновь его губы поглотили мои слова, а пальцы предупреждающе сжались.
– Я хочу, чтобы сейчас ты молчала, только если не захочешь остановить меня. – Он покусывал мне шею. – Ты делаешь то, что я тебе говорю, Валентина, или же говоришь, чтобы я остановился. У тебя только два варианта.
Я кивнула, и он, должно быть, почувствовал это, потому что не мог видеть в темноте. Я была рада, что Данте не знает, насколько сильно я возбудилась от его приказного тона.
– Очень хорошо, – произнес он тихо. – Сегодня ты будешь все такой же узкой, поэтому мы будем делать это медленно и не будем торопиться, чтобы сделать тебя очень влажной.
