– Но ты хочешь этого для нашего будущего сына? – тихо спросила я. Данте убрал прядь волос с моего плеча.
– Таков уж порядок вещей, Вэл. Я буду защищать всех наших детей столько, сколько смогу, но, в конце концов, нашему сыну все же придется противостоять опасностям нашего мира. Но он будет сильным.
– Отец всегда держал моего брата Орацио в строгости, а твой собственный отец пытал тебя, чтобы ожесточить. Иногда я не хочу сына, потому что боюсь, что ему придется пройти то же самое. – Я не думаю, что смогла бы наблюдать со стороны, как Данте подобным образом обращается с нашим сыном. Даже моя мать иногда защищала Орацио, когда папа был слишком строг. Не то чтобы он издевался над Орацио, как когда-то Фиоре над Данте.
– Мне придется быть строже с нашим сыном, но я не буду похож на своего отца, клянусь.
Я кивнула. Я ему поверила.
А затем почувствовала накатившую усталость, хотя еще ничего не делала.
– Мне надо принять душ. Хочу поскорее лечь.
Данте последовал за мной в ванную, не сводя с меня глаз, пока я снимала туфли. Я потянулась к молнии платья на спине, но Данте опередил меня. Его палец прошелся вдоль моего позвоночника, когда он расстегивал молнию, и я ощутила это всем телом, вплоть до кончиков пальцев на ногах. Платье упало к моим ногам. Теперь я осталась в одних колготках. Данте стянул их вниз по моим ногам, затем позволил своему взгляду медленное путешествие по моему телу и опустился передо мной на колени. Больше всего на свете мне хотелось упасть в его объятья и почувствовать его внутри.
Облизнув губы, я прошептала:
– Это будет нелегко.
Данте выпрямился, и выражение его лица подтвердило мои слова.
– Прими душ. Я подожду здесь на тот случай, если тебе станет нехорошо.
– Ты можешь принять душ со мной.
Данте поколебался, но кивнул. Когда он освободился от одежды и повернулся ко мне, я увидела, что он уже возбужден.
– Я думала, у тебя есть самоконтроль, – поддразнила я.
Данте помог мне зайти в душевую кабину.
– Он у меня есть, иначе мои пальцы уже погрузились бы в твое влажное тепло.
Он включил душ, позволив политься на нас теплой воде, закрыл дверцу кабинки и повернулся ко мне, обхватив мои бедра.
– Откуда ты знаешь, что я влажная?
Данте взял губку и нежно провел по моей груди и животу. Затем он наклонился ближе, пока его рот не оказался возле моего уха.
– Потому что видел это, когда стоял перед тобой на коленях. Ты была влажной для меня.
Да, была. Мне кажется, я никогда не хотела его сильнее, чем сейчас, когда нам запретили заниматься сексом. Мы намыливали друг друга губкой, иногда целуясь, и с каждым мгновением наше дыхание все больше учащалось. Член у Данте покраснел и стал каменным.
– Хочешь, я тебе отсосу? – прошептала я, прижимаясь к Данте. Он застонал, когда я обхватила пальцами его член, но затем остановил мои движения и убрал руку от себя.
– Нет, – прохрипел он. Он звучал не слишком убедительно. – Я в порядке.
Он развернул меня, прижав спиной к своей груди, и его член оказался зажат между его животом и моей спиной. Данте обнял меня за живот и нежно поцеловал в шею.
– Думаю, нам пора выходить. Тебе нужно прилечь.
Я не стала возражать. Все эти поцелуи не помогали погасить мое желание. Данте помог мне вытереться насухо, и ему стало заметно легче, когда я наконец облачилась в удобную атласную пижаму и растянулась на кровати. Нам с Данте предстояло бороться с нашими желаниями в ближайшие несколько недель. Ребенок был важнее всего на свете.
Данте бережно держал меня в своих объятиях, время от времени запуская пальцы мне в волосы.
– Спасибо, что никогда не сдавалась, Вэл.
– Я знала, что однажды мое упрямство пригодится, – ответила, улыбнувшись.
Спустя шесть недель врачи решили сделать кесарево сечение. До конца срока оставалось еще восемь недель, но риск заражения стал слишком велик. Данте не отходил от меня ни на шаг, когда мне разрезали живот. Его присутствие, успокаивающий взгляд, абсолютный контроль и сила, которые он излучал, очень помогли мне. Я знала, что рядом с Данте все пройдет гладко. Как будто только одной своей силой воли он мог все исправить. Данте может заставить вас поверить, что он контролирует ситуацию, даже когда это не так.
Он держал меня за руку во время всей операции, и, когда раздался первый крик, он взглянул мне в глаза, прежде чем мы вместе повернулись к нашей малышке. Сморщенную и испачканную, медсестра показала нам ее. Я отпустила руку Данте.
– Иди к нашей дочери. Ступай.
