– Я ничего не подслащаю. Я сказал тебе правду. Я рад, что у нас дочь, и буду рад каждому ребенку. Не стану лгать: многие мужчины в Синдикате воспримут дочь как что-то менее желательное. Они по-настоящему поздравят меня, только когда ты забеременеешь мальчиком, но мне плевать на них. Ты еще молода, и у нас есть время. У нас будет много детей, и, возможно, среди них будет мальчик. Но пока давай будем радоваться нашей дочери.
– Ты рад? – спросила я. Глаза были на мокром месте. Единственное, что я ненавидела больше всего во время беременности – это потеря самоконтроля. – С того времени, как я сообщила тебе о том, что беременна, ты ни разу не спросил о ребенке. Ты притворился, что его там нет. Ты заставил меня чувствовать себя ужасно за то, что должно было стать причиной радости. Почему ты передумал? Потому что я чуть не потеряла нашего ребенка?
– Я не передумал. Я уже давно радуюсь твоей беременности.
Я с сомнением покосилась на него.
– Я этого не заметила.
– Я хорошо умею скрывать свои мысли и эмоции, – с сожалением в голосе сказал Данте. – Но в данном случае мне не надо было этого делать. Ты права, я испортил тебе первую беременность. А все потому, что был слишком горд, не желая признавать, что ошибся.
Я терпеливо ждала, чтобы он сказал больше. Я еще не была готова принять его извинения.
Данте нежно положил ладонь мне на живот.
– Ты была права во время нашей ссоры после того, как рассказала мне о своей беременности. Я не хотел, чтобы Карла обращалась к врачу по поводу ее неспособности зачать, потому что боялся узнать, что это я бесплоден. Я гордый человек, Вэл. Слишком гордый и почему-то убедил себя, что не смогу стать Доном, если узнаю, что не могу заделать своей жене ребенка. Я стал бы неполноценным мужчиной.
– Нет, не стал бы. Но я понимаю, почему ты так думаешь. Но если это так, почему ты не обрадовался, когда я сообщила тебе, что беременна? В конце концов, это доказывало, что ты не был бесплоден. Разве ты не должен был испытать гордость?
Данте торжествующе улыбнулся.
– Да, наверное, должен был. – Он сделал паузу, и я дала ему время, которое необходимо было, чтобы обдумать следующие слова. Я чувствовала, что он поделится чем-то очень личным со мной. – Но когда ты сказала мне о своей беременности, показалось, что это чуть ли не покушение на память о Карле. Как будто забеременев так скоро, ты обвинила Карлу в ее неспособности подарить мне детей.
– Я никогда не хотела покушаться на память о твоей первой жене, – потрясенно произнесла я. – Я знаю, что ты любил ее больше всего на свете. Я знала это, прежде чем мы поженились, и ты никогда не позволял мне забыть об этом на протяжении всего того времени, что мы были вместе. – Мои слова прозвучали как обвинение, хотя мне этого совсем не хотелось.
– Я понимаю, – ответил Данте. Взгляд его холодных голубых глаз скользнул по моему лицу. – Я плохо обращался с тобой. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить такое. Когда ты впервые мне отдалась, я должен был какое-то время держать тебя в объятиях. Это было бы достойно и благородно. Вместо этого я ушел. Я не хотел позволять себе сближаться с тобой. Однажды я позволил себе полюбить, а когда мне пришлось наблюдать, как Карла умирает медленной ужасной смертью, я поклялся, что больше не впущу женщину в свою жизнь.
Я медленно кивнула.
– Я сожалею о том, что случилось с Карлой. Мне жаль, что тебе пришлось наблюдать, как она умирает.
Глаза Данте устремились вдаль. Он не плакал. Не думаю, что он когда-либо позволял себе это перед кем бы то ни было, но в его глазах была глубокая печаль, которая разрывала мне сердце.
– Я убил ее.
Я дернулась в его объятиях, широко раскрыв глаза.
– Что ты сделал? Но я думала, что она умерла от рака.
– Да, умерла бы. Врачи сказали, что больше не в силах ничего для нее сделать. Она была дома, накачанная наркотиками большую часть времени, так что от боли она почти не страдала, но даже наркотики в конце концов перестал помогать. Она попросила меня помочь ей освободиться от того кошмара, в который превратилась ее жизнь. Она не хотела провести остаток своих дней прикованной к постели, не в силах двигаться и корчась от боли. – Он умолк, и я заплакала, не сдерживаясь, несмотря на то, что сам он не мог. Я прижала руку к его груди, чтобы показать ему, что все в порядке, что я понимаю его. – Она хотела, чтобы я ее застрелил, потому что надеялась, что так для меня это будет легче, не таким личным. Я не мог так поступить. Не так. Не тем способом, каким я расправлялся с предателями и подонками, которые не стоили даже грязи под ее ногами. Я ввел ей одно лекарство, она заснула у меня на руках и больше не проснулась.
– Я не знала. Мне всегда говорили, что ее смерть наступила из-за отказа внутренних органов.
Его темный и затравленный взгляд остановился на мне. Данте провел пальцем по моим щекам, вытирая слезы.
– Я хотел, чтобы все так думали. Я никому не говорил.
Я задрожала рядом с ним, слишком подавленная, чтобы что-то сказать, и уткнулась лицом ему в шею, нуждаясь в его тепле и аромате. Данте нежно поглаживал мой живот.
