Да, разумеется, я отдаю себе отчет, что не все пережившие насилие сами становятся чудовищами, и по большому счету это вина самого Велша, что он не захотел бороться со своими демонами, а пошел у них на поводу. Но вины с других персонажей в этой трагедии это не снимало. Теперь лично для меня список обвинений для убийцы тех мальчиков стал длиннее. Он не только был повинен в том, что измывался над ними и над Велшем, когда тот был ребенком, но и породил в нем свое подобие. Поэтому след его кровавых рук был и на каждой жертве Велша. А еще среди обвиняемых для меня был тот самый Изменяющий облик, что совал свой долбаный член куда попало и не заботился о последствиях. Да, его имя я никогда не смогу предать огласке, как имя маньяка, но от этого я хотела знать его не меньше. Может, у меня будет возможность когда-нибудь швырнуть ему его преступление в лицо.
Теперь это дело стало для меня еще более личным, чем раньше, потому что касалось прегрешений мне подобных. И человек, и зверь во мне желали добраться до сути, догнать, поймать, прижать к земле и, на хрен, растерзать всех виновных…
Когда Терч затормозил перед вычурными воротами дома Дина, у него вырвался долгий вздох.
— Я подожду вас, — почти робко сказал он, искоса заглядывая мне в лицо.
— Нет, Матиас. Не стоит. Я позвоню Северину, и он заберет меня.
— Я могу рассчитывать на то, что вы простите мою оплошность, Юлали? — нервно сглотнув, спросил мужчина.
— Вы можете рассчитывать на то, что я намерена позвонить вам завтра с утра, чтобы узнать новости.
— Юлали… — начал он.
— Прекратите, Матиас! Я терпеть не могу, когда кто-то что-то пытается додумывать за меня и пыжится изображать моего защитника. Я в полном порядке. Я не в шоке, не напугана и не намерена отступать от этого дела. И буду весьма разочарована, если это сделаете вы или опять станете просить меня остановиться. Я прекрасно понимаю, что сегодняшнее происшествие в тюрьме, скорее всего, обернется для вас неприятностями, если Велш нажалуется адвокату. Но постарайтесь уж сделать так, чтобы мы с вами не оказались отстраненными от этого дела. Считайте меня чокнутой, но я не могу застрять без ответов.
Матиас молча смотрел на меня, а потом улыбнулся.
— Ладно, Юлали, договорились. Поеду я тогда облизывать задницы начальству и заговаривать зубы, чтобы не разочаровать вас.
— Давайте, Матиас. Звоните мне, когда будут новости. Если опять придется привлекать прессу — не стесняйтесь, — усмехнулась я. — Я уже, кажется, прямо заболеваю, если мое имя хоть на день прекращают полоскать в выпусках новостей.
Я была очень рада, что Матиас не придал никакого значения тем словам, что твердил Велш, посчитав их, видимо, психическим бредом в момент обострения. То, что привело к этому срыву, тоже вроде бы не волновало его. Пока. Попросив Терча завезти мой чудо-чемоданчик завтра на работу, я махнула рукой и вошла в роскошную калитку.
Длинная подъездная аллея заканчивалась широченным крыльцом огромного помпезного дома. Дин был родом из реально состоятельной семьи с аристократическими корнями. Этот особняк был построен еще прапрадедом Дина и с тех пор переходил из поколения в поколение старшему и, в варианте с моим бывшим парнем, единственному сыну в качестве майоратного имения. После того как три года назад отец Дина умер от сердечного приступа прямо за игрой в карты в каком-то закрытом суперчопорном клубе для толстосумов, его мать почти все время проводила где-то на курортах юга Франции. Так что Дин жил тут один, если не считать семьи латиноамериканцев, которые работали в их доме уже больше двух десятков лет.
Я не стала стучать, а просто толкнула тяжеленную резную дверь. Едва войдя в роскошное фойе с потрясающим мозаичным полом, я столкнулась с откровенно неприязненным взглядом темно-карих глаз Консуэло. Новый прилив стыда плеснул мне в лицо кипятком, заставляя покраснеть под осуждающим взглядом пожилой женщины. Я знала, что Консуэло любила Дина почти так же, как своих многочисленных детей, и сейчас наверняка в ее глазах я была настоящим исчадием ада.
— Дин? — спросила я, понимая, что, даже если поздороваюсь, мне вряд ли ответят, и плевать, если это нарушает вбитые годами нормы поведения. Ну что ж, я не вправе обижаться.
— Сеньор Норбит в своем кабинете, — холодно ответила женщина и поджала губы, прожигая меня насквозь глазами. — Он оттуда уже сутки не выходит. И ничего не ест.
Я пошла вперед, думая, могу ли почувствовать себя еще большей дрянью, чем чувствую уже сейчас.
Консуэло что-то очень тихо стала бормотать себе под нос, и я могла поклясться, что это проклятия на мою бесстыжую голову.
Постучав в дверь кабинета, я не услышала приглашения войти.
— Дин, это я!
Снова тишина.
— Дин, я вхожу и надеюсь, что ты одет, хотя на самом деле меня это как-то мало волнует! — Собравшись с духом, я толкнула дверь.
