— Анна Викторовна, рояль и губная гармоника — это… экстравагантно… — поделилась своим мнением графиня… - А кто такой Коробейников?
— Это помощник Якова, очень приятный молодой человек, — пояснил Его Сиятельство. — Анна, такой дуэт, должно быть, был очень милым. И было весело.
— Да, всем понравилось, и было весело.
— Ну на губной гармонике я, к сожалению, не играю, наверное, потому, что у меня не было знакомого немца-булочника, который мог бы меня научить, — улыбнулся князь. — Так как? Сыграем что-нибудь дуэтом?
Анна, возможно, и рискнула бы что-нибудь простенькое, если бы они с Павлом были одни, но при графине…
— Нет, дядя Павел… Это Ваш инструмент…
— Аня, и что?.. Ты, кстати, можешь играть на нем, когда захочешь. У меня очень много нот, хотя часто они мне не нужны — я многое играю по памяти.
— А вдруг я расстрою Ваш рояль?
— Это ж как надо мучить бедный инструмент, чтоб его расстроить? — рассмеялся Ливен. — Аня, не стесняйся. Если тебе захочется помузицировать, ноты вон в том комоде.
— Я, возможно, воспользуюсь Вашим предложением. Как-нибудь.
— Значит, сегодня ты со мной играть не будешь… Очень жаль… Но настаивать я не имею права… А предложить тебе выбрать, что сыграть для тебя, могу. Так что для тебя исполнить?
— Полонез Огинского. Вы можете?
— Он тебе нравится?
— Да, очень… И я играла его как-то… для Якова. — Анна хотелось послушать полонез именно по этой причине — что он напоминал ей самые счастливые моменты в их с Яковом недолгой семейной жизни. — Мне бы очень хотелось послушать, как его исполняете Вы.
— Прекрасный выбор. Ты хотела бы, чтоб я исполнил его на рояле?
— А на чем же еще?
— Я могу, например, на гитаре.
— На гитаре? — удивилась Анна. — Это, наверное, звучит очень… необычно?
— Ну для меня не так уж необычно, ведь я его играю много лет. А ты сможешь оценить сама.
— Не знала, что Вы, князь, играете на гитаре. Вы играете на чем-нибудь еще?
— Пусть для Вас это пока останется секретом, cherie, должна же быть в мужчине какая-то загадка, — пококетничал Его Сиятельство и пошел за гитарой.
Полонез Анне очень понравился, да, необычно, но так… вдохновенно… Ей тоже хотелось узнать, на чем еще играл Павел. Сейчас она была уверена, что были еще один-два инструмента, которыми он владел.
— Теперь Вы, князь, выберите, что сами бы хотели исполнить, — предложила графиня.
— А я выбираю чардаш Брамса, — улыбнулся князь и снова сел за рояль — его пальцы забегали по клавишам.
Под задорные звуки танца Анне захотелось пуститься в пляс. Да и графине, как она видела, тоже. Жаль, что на их вечере был всего один кавалер, да и тот в роли музыканта, а не партнера по танцам…
— Дамы, давайте еще по бокалу вина, — князь подошел к накрытому столу. — Вам того же самого? Или желаете какое-то другое?
Обе дамы предпочли то же самое вино, и Его Сиятельство поднял свой бокал:
— За милых дам,
За радость этой встречи,
За этот чудный вечер
Я все, что есть, отдам!
— Ах, князь, Вы такой… щедрый, — пошутила графиня. — Может, Вы нам почитаете стихи?
— Стихи? — немного задумался Ливен. — Хотя почему бы нет?
Я потерял себя и как найти не знаю…
И вот нашел… Но разве это я?
Я пересматриваю сущность бытия
И лишь на добрых духов уповаю…
Анна поняла, что четверостишие Павел сочинил на ходу, и предназначалось оно ей, мимолетный взгляд Павла, который она уловила, говорил ей именно об этом.
— Князь, Вы никак ударились в мистику? Это на Вас так не похоже… Чьи это стихи?
— Слышал где-то, — не признался Ливен в своем авторстве. — Что касается мистики, я в нее не ударялся, она… сама пришла ко мне, — улыбнулся он. — Не берите это в голову, cherie, это так, под влиянием момента… Просто сегодня со мной такие феи, что невольно потянуло на что-то… сверхъестественное…
— А, может, мы поговорим о… литературе? — Анна решила увести разговор в сторону от мистики. — Что Вы сейчас читаете, дядя Павел?
— Один философский трактат, но увольте меня, дорогие дамы, от его пересказа, это будет для Вас слишком скучно.
— Князь, я все хотела Вас спросить, Вы читали «Анну Каренину»?
— Просматривал.
— Несчастная женщина эта Анна Аркадьевна, — вздохнула графиня.
— Она несчастная? — недоуменно посмотрел на графиню Его Сиятельство. - По-моему, так это она делала несчастными всех вокруг себя — и мужа, и любовника, и детей своих.
— Право, князь, Вы к ней несправедливы… У нее была такая непростая любовь…
— Мне кажется, она не любила никого кроме себя.
— А Вронский?
— А что Вронский? Любила бы его, так жила бы с ним в мире и согласии, а не трепала бы нервы и не требовала бесконечных доказательств этой самой якобы любви. Эгоистка и истеричка, более никак назвать ее не могу.
— Князь, такое мнение… чересчур суровое… даже для Вас, — покачала головой графиня. — Ну если Вы не верите, что она любила Вронского, то детей-то хотя бы она любила. Вон как по Сереже тосковала…
